Меж тем стало заметно смеркаться. Григорий посмотрел на часы. Они показывали половину двенадцатого. Что за черт! Посмотрел на небо. Ни облачка. Он ничего не понимал. Решительно. Может быть сойти с этого ненормального автобуса, пока не поздно?

Словно подслушав мысли Орлова, автобус, вдруг, оторвался от земли и стал набирать высоту. Вот когда Григорию стало по-настоящему страшно. Кажется, ему повезло капитально вляпаться в историю! Но самым интересным было то, что это совсем его не огорчило, а, наоборот, даже обрадовало. Честно.

– Ну ты, "Агдам", даешь!
– добродушно рассмеялся Корсар.
– Ты ж ни ковер-самолет, а автобус.

– А он, наверное, ночью опять к этой шлюхе БМВ ходил, к этой Изабелле, - прокричала кондукторша и истерично рассмеялась.
– Вот и выкаблучивается!

"Это они об автобусе что-ли?" - подумал Орлов. Почувствовал, что волосы на голове зашевелились, а под ложечкой засосало от ужаса. Становилось совсем интересно жить на белом свете.

Автобус "Агдам" видно решил побить рекорд высоты и взял такую "горку", что Григория буквально вдавило в кресло.

– А ну, прекрати хулиганить!
– грозно сказал водитель.
– А то сегодня же разберу на запчасти!

Угроза вызымела действие, автобус теперь вошел в пике. Орлов невольно зажмурился. А когда открыл глаза, то автобус уже катил по дороге, сердито фыркая. По-прежнему ярко сияло солнце. И Григорий с сожалением понял, что задремал и все это ему померещилось. Надо же, приснится же такое!

– Разрешите!
– услышал он приятный грудной голос. Рядом пустилась на сидение яркая красивая блондинка. Тонкая её блузка рельефно топорщилась на груди.

"Это она спала на заднем сидении", - понял Орлов.

– Мы с вами раньше не встречались, мущина?
– спросила она, кокетливо его рассматривая.

Он понял, что она, как принято говорить в таких случаях, его "клеет". Честно.

– Разве-что во сне, мадам, - ответил он, усмехнувшись.

– Мадмуазель, - поправила она его.

– Извините.

– А вы не декадент?
– спросила она строго, слегка отодвигаясь.

– Н-нет, - пробормотал Орлов, сбитый с толку её вопросом и этим, пахнувшим нафталином, словечком.

– Слава богу!
– заулыбалась девушка.
– А то их последнее время столько развелось. Куда ни плюнь, все в декадента попадешь.

– Что донимают?
– посочувствовал Григорий.

– Да не то чтобы. Просто, надоели. Жалкие они. И потом, разве я их всех прокормлю?

– Вы, очевидно, в какой-то благотворительной столовой работаете? сделал Орлов вывод из её слов.

– Ну вот еще!
– презрительно фыркнула блондинка.
– Больно надо! У меня как-никак муж в полиции.

"Странно, но ведь только-что она утверждала, что является девушкой", подумал Григорий. И чтобы окончательно прояснить этот вопрос, спросил:

– Так вы замужем?

– Да, - кивнула она.
– Наверное, замужем.

Что значит - наверное? Ее ответ лишь ещё более все запутывал. Да и сам разговор приобретал какой-то странный оборот.

– Давайте знакомиться. Меня зовут Григорием.

– Венера.
– Она протянула красивую холеную руку, на всех пальцах, кроме большого, красовались совершенно одинаковые золотые кольца с крупными изумрудами.

– Это имя очень вам идет!
– он поцеловал её руку.

Она довольно рассмеялась. Комплемент ей понравился.

– Жарко что-то на вашей стороне, - сказала она и принялась расстегивать кофточку.

Орлову стало явно не по себе. Но это было только начало. Расстегнув пуговицы, она бесцеремонно сняла кофточку, обнажив огромные, упругие и грозные, как атомные бомбы, груди.

Григорий почувствовал легкое головокружение. Рубашка моментально пропиталась потом и прилипла к телу.

– Хотите пососать?
– нежиданно предложила она просто и доверительно.

– К-как это?
– Орлову показалось, что он сильно уменьшился в рамерах, стал убогим, ушибленным карликом и если срочно не принять мер, то эти громоздкие штуки размажут его по салону автобуса.

– Да вы не стесняйтесь. Молоко у меня хорошее, жирное.

– Н-нет, спасибо. Я п-предпочитаю кефир, - ответил он, заикаясь.

– Теперь я вижу, что вы точно не декадент, - сказала она убеждено. Декадент бы не отказался. Нет. Эти побирушки проходу мне не дают. Будто я молочная ферма какая. Нет, я конечно не отказываю. Но зачем же наглеть, верно?