Ему вспомнился разговор с Агапкиным-старшим. Похоже, что он непонятным волшебным образом очутился в каком-то перевернутом мире, где все поставлено с ног на голову, где прекрасно себя чувствуют те, кто бьет баклуши, а тех, кто трудятся, презрительно называют хлюндявыми. И отчего они терпят такое положение вещей? А кто такие куклявые? На кукол они не похожи. Вопросы, вопросы.

Неожиданно из-под стола вылез огромный Сибирский котище, величественно продефилировал мимо Орлова, вскочил на стул напротив, потянулся и, широко разявив пасть, скучающим тоном философски произнес:

– Удивляюсь я людям! Их наивности и глупости. Сидят в своем четырехмерном дерме и думают, что застрахованы от неприятностей. Охо-хо! Чему вас только в школе учили?

Григорий поднес огонек сигареты к ладони и вскрикнул от боли. Нет, его не шарахнуло машиной и он не находился в коме, и, к своему несчастью, не спал. Все это происходило с ним на самом деле. Населяющая этот город нечисть дает бесплатный концерт, пытаясь сразить наповал. И Григорий вновь ощутил себя прежним крутым парнем, весельчаком и балагуром, большим охотником до розыгрышей. От хандры и скуки, одолевавших его последние годы, не осталось и следа. Ну уж дудки, господа нечистые! Он так просто не дастся. Подумаешь, не видел он говорящих котов?! Ну, не видел. И что? Вот, увидел. Впечатление так себе, - ниже среднего.

Кот между тем запрыгнул на стол, разлегся на краю, подперев голову лапой, плотоядно посматривая на явства и облизываясь, продолжал философствовать:

– Вот ты, к примеру, полагаешь, что огражден четырьмя стенами этой комнатушки, а потому чувствуешь себя в безопасности. А я смею утверждать, что никаких стен здесь нет. Попробуй меня убедить в обратном? Ну?

И Орлов вдруг почувствовал, что в спину ему стало сильно поддувать. Оглянулся. Никакой стены за спиной не было вовсе. Там была темень, хлопьями летел снег, сиротливо выл ветер. Жуть!

– Или, к примеру, - продолжал кот, - ты убежден, что здесь светло. А я говорю, - ничего подобного.

Свет стал быстро меркнуть и через несколько секунд стало совсем темно.

– А ну, прекрати безобразничать!
– строго сказал Григорий.

В один миг все восстановилось в прежнем виде.

– Уж и пошутить нельзя, - обиженно проговорил кот.

Орлов почувствовал, что инициатива переходит к нему. Кот оказался трусоватым, как впрочем, и все коты. Это надо было использовать.

– Шутки со своей Муркой будешь шутить, приятель!
– закричал Григорий и грохнул кулаком по столу.
– Понял?!

Кот сильно струхнул, весь лоск с него разом сошел, скукужился, стал жалким и разнесчастным, пролепетал заикаясь:

– Н-ну что ты взъелся?! Уж чего я такого смертельного сделал?!
– И вдруг натурально заревел, громко всхлипывая и размазывая по морде слезы.

И Орлов вновь ощутил легкое головокружение, будто от электрошока. Видеть плачущего кота - картина не для слабонервных. Честно. И до того Григорию стало жалко его, что захотелось тут же чем-то загладить свою вину. Придвинул ему тарелку с эскалопом.

– Кончай, приятель. Что ты, как худая девчонка, разревелся. Может быть присоединишься ко мне?

Кот сразу преобразился, перестал плакать, краем скатерти вытер лицо, высморкался в неё и стал потихоньку наглеть.

– А кусочек осетринки не одолжишь?
– спросил.
– Я страсть как люблю осетринку!

– Да ты гурман, приятель!
– рассмеялся Орлов, отрезая приличный кусок осетрины и кладя в его тарелку.

Кот удовлетворенно крякнул, разулыбался.

– А мы, коты, все гурманы. Только об этом все почему-то забывают.

– Как тебя зовут?

– Тимкой.

– Хорошее кошачье имя. Я меня Григорием.

– Тоже ништяк, - кивнул кот Тимка.
– У вас в России был антихрист такой, Гришка Распутин. Под святого косил.

Орлов невольно рассмеялся.

– А ты откуда о нем знаешь?

– Что мы книжки что ли не читаем, - хотел было обидеться Тимка, но раздумал, захваченный новой мыслью.
– Так, Гриша, спрыснуть бы надо знакомство?

– А ты что, пьешь что ли?!
– удивился Григорий.

– Скорее, лечусь, - часто и коротко замяукал он.

Орлов налил коньяка себе в рюмку, плеснул в бокал коту.

– Ну что ты налил - как украл!
– возмутился Тимка.
– Мужики мы с тобой или не мужики. Долей ещё чуток.

Григорий долил. Тимка сразу повеселел. Ухватил бокал двумя лапами и, разинув пасть, опрокинул в неё коньяк. Удовлетворенно крякнул.

– Хорош коньячок! Эти болотные черти до того навострились, что не отличишь от натурального.

Тимка бесцеремонно выдернул салфетку из под тарелки Орлова, повязал себе на шею и приступил к трапезе.