Кричали: "Верно!" - и яростно аплодировали, и Бахметьеву стало не по себе. У Слепня было такое же лицо, как тогда ночью.

– При чем тут Малиничев?
– на ухо спросил Лобачевский.

– Все равно. Он прав.
– И Бахметьев тоже крикнул: - Верно!

– Подлаживаешься, Васька?
– прошептал Лобачевский.

– Нет, - ответил Бахметьев.
– Я за большевиков.

На ящик вскочил какой-то молодой, еще никому не знакомый моряк. Он бил себя в грудь и выкрикивал слова тонким, срывающимся голосом. Чего ждет командующий? Вперед надо! Одним ударом раскрошить врага, дать ему под зад и вон вышвырнуть со своей земли. Даешь вперед!

Но особого успеха его выступление не имело. Собрание было слишком хорошо осведомлено и всякой болтовней не интересовалось. Так и сказал выступивший на смену молодому оратору старшина-минер Точилин. Он стоял сгорбившись и каждое свое слово подчеркивал сжатой в кулак рукой.

Врага, конечно, нужно было разбить, однако с одного удара это не вышло бы. Так вдруг только баба стреляет, а воевать нужно с толком. Война - дело трудное. Ну, а насчет командования можно не тревожиться. Он с Семеном Плетневым был еще в Электроминной школе и знает: второго такого нет.

Речь его была прервана аплодисментами. Собрание тоже знало Семена Плетнева.

– Дело трудное, - повторил Точилин, когда снова установилась тишина.
– А теперь пусть сам командующий расскажет, что делать. Выходи, Семен!

Плетнев не спеша взобрался на ящик и молча оглядел собравшихся.

Наконец заговорил:

– Темно становится. Пора расходиться по кораблям. Я только вот что скажу: враг у нас сильный. К примеру: против одной нашей пушки у него две, да еще с броней. А все-таки мы сильнее, потому что мы боремся за революцию.
– Потер рукой подбородок, подумал и продолжал:- Значит, сегодня нашу авиацию уничтожил. Машин, собственно, не жалко. Пользы от них было мало. А за людей мы отомстим. Вспомните о них, когда придет время!

– Жди, пока оно придет!
– вдруг крикнул тот самый молодой, который требовал немедленного наступления.

– Буду ждать, - спокойно ответил Плетнев, - и тебя, дурака, научу. Так и знай.- Снова остановился и еще раз привычным жестом потер подбородок. Впрочем, может, нам долго ждать не придется. Вот последняя новость, товарищи: у белых восстала одна из пехотных частей. Повернула винтовки и перебила своих офицеров. Потом форменный бой был, и в конце на нашу сторону перешло около сотни человек с винтовками и пулеметами.

– Здорово, - сказал кто-то из сидевших в кругу.

– Конечно, здорово, - согласился Плетнев.
– Только теперь, надо думать, неприятель на нас полезет. На одном месте ему стоять нет расчета. Значит, нам нужно быть готовыми к бою. К решительной борьбе, - и внезапно взмахнул рукой, - за нашу Советскую власть!

Несколько человек, вставая, запели "Интернационал", и собрание одной волной поднялось на ноги. Все новые и новые голоса подхватывали пение, и с каждым словом гимн, казалось, рос вширь и в высоту.

– Митинги и лозунги!
– пробормотал Лобачевский, но против своей воли ощутил охвативший его подъем и крепче прижал пальцы к козырьку.

16

– Умеешь по-английски?
– спросил Плетнев вошедшего к нему в каюту Бахметьева, и тот отрицательно покачал головой. Он уже знал: одного из неприятельских летчиков поймали в лесу и сейчас вели на допрос к командующему.

– Выходит, я зря тебя позвал. Так, что ли?

– Выходит, зря, - согласился Бахметьев, но Плетнев неожиданно подмигнул:

– Скромничаешь. Ты же учился в корпусе. Наверняка с этим англичанином договоришься.
– Плетнев почему-то рассмеялся и потер руки.
– Я его через окошко видел. У него понятливое лицо.

После всего, что случилось за последние сутки, такое поведение Семена Плетнева выглядело чрезвычайно странным. Настолько странным, что Бахметьев даже испугался.

– Ты не волнуйся...
– начал он, но сразу пришла разгадка. Дверь каюты распахнулась, и на пороге в желтой кожаной тужурке и авиационном шлеме появился не кто иной, как барон Штейнгель.

– Заходите, - сказал Плетнев.
– Милости просим.
– И, слегка возвысив голос: - Конвою остаться в коридоре!

Штейнгель тоже сразу узнал Бахметьева:

– Ты здесь?

– Как видишь, - ответил Бахметьев.

– Ты!
– И Штейнгель вскинул голову.
– Изменник своей родины!

Бахметьев пожал плечами:

– А может, ты изменник?

– Ну вот и заспорили, - вмешался Плетнев.
– Садитесь, господин барон, давайте поговорим по-хорошему. Только тогда Штейнгель его заметил: