Через пять минут об этом было доложено начальнику дивизиона Бахметьеву. Докладывавшие пришли с винтовками, и один из них, старшина-рулевой Слепень, сказал:

– Одевайтесь!

В его руках горел ослепительно яркий аккумуляторный фонарь, и спросонья Бахметьев ничего не соображал.

Когда же наконец понял, в чем дело, похолодел и невольно натянул на себя одеяло.

– Одевайтесь, вам говорят!
– решительно повторил Слепень, тот самый Слепень, который всегда был самым дисциплинированным из всех моряков "Командарма".

Теперь он стоял с винтовкой и фонарем. Почему? И почему другие тоже были вооружены? Арестовать его пришли, что ли? Сплошная нелепица, а комиссар Ярошенко с заражением крови лежал на "Ильиче" и не мог помочь.

Однако раздумывать было некогда, и Бахметьев выскочил из койки. Стал одеваться, как по боевой тревоге, но вдруг подумал, что его поспешность может показаться трусостью, и выпрямился.

– Опустите ваш дурацкий фонарь. Мне нужно найти ботинки.

Слепень быстро исполнил приказание. Теперь следовало окончательно овладеть положением:

– Зачем здесь столько народу? Лишним выйти!

– Ладно, - и Слепень прямо в лицо Бахметьеву блеснул фонарем, - все вместе выйдем.

Это было уже совсем плохо, и оставалось только сделать вид, что ничего не замечаешь. Бахметьев наскоро зашнуровал ботинки, взял со стены фуражку и двинулся к двери.

– Мне нужно в штаб.

– Туда и идем, - коротко ответил Слепень.

Бахметьев шел, стараясь не думать о том, что идет под конвоем, не вспоминать о Малиничеве, не гадать о будущем. Шел и, чтобы отвлечься, считал шаги, но это не помогало.

Туман наплывал липкими волнами. Он перехватывал горло, качался в глазах, и от него кружилась голова. Казалось, что он никогда не кончится, что вся жизнь будет вот такой же мутной и непонятной.

– Сюда, - сказал Слепень и взял Бахметьева под руку.
– Спускаться надо.

Это было унизительно, но Бахметьев не сопротивлялся. Он чувствовал себя вещью, которую можно брать руками и вести куда угодно. Он был не человеком, а арестованным.

Впереди заблестел тусклый огонь у трапа "Ильича". По сходне поднялись на палубу, потом коридором направились прямо к каюте командующего флотилией. Слепень распахнул дверь, шагнул вперед и через плечо по" казал на Бахметьева:

– Привели!

Плетнев в расстегнутой кожаной тужурке сидел за столом. Он непонимающими глазами посмотрел на вошедших, взъерошил волосы и провел рукой по подбородку.

– Привели?
– Наклонился к сидевшему против него Лобачевскому и спросил: Мины-то погружены? Лобачевский пожал плечами:

– Еще со вчерашнего утра. Я вам докладывал.

– Товарищ командующий!
– И Слепень сделал еще один шаг вперед.
– Мы его привели.

Только теперь Плетнев увидел белое лицо Бахметьева и винтовки в руках моряков.

– Кто вам приказал это сделать?

Слепень неуверенно переступил с ноги на ногу.

– Вы же сами велели, чтобы он пришел, ну а мы...

– Хватит!
– перебил его Плетнев. Встал во весь рост и потемнел.
– Я тут командующий, понятно? Еще раз попробуй самоуправничать - так поблагодарю, что не обрадуешься... Ступайте отсюда все!
– И, повернувшись к Бахметьеву, показал рукой на стул: - Дело есть. Садитесь.

Слепень, пятясь, отступил и закрыл за собой дверь.

Теперь можно было вздохнуть полной грудью. Нелепая история благополучно окончилась.

Но сразу же наступила реакция после всех переживаний в тумане, и Бахметьев стиснул кулаки.

Его вытащили из койки и арестовали как изменника! Его вели под конвоем и хватали за руку! И хуже всего: он форменным образом перетрусил.

– Товарищ командующий, - громко сказал он,- прошу списать меня с флотилии. Я здесь больше служить не буду.

– Будешь, - спокойно ответил Плетнев.

– То есть как так?
– Бахметьева охватило бешенство, и он даже затрясся. После такого позора? Не буду - и всё! Не могу! Раз они считают меня предателем - не хочу!

– Тихо!
– И Плетнев поднял руку.
– Мне твою дамскую истерику слушать некогда.
– На мгновение остановился и снова заговорил уже мягче: - Ты поставь себя на их место. Малиничев бежал, и вы все, бывшие офицеры, такие же, как на той стороне. Это я знаю, что тебе можно верить, а откуда им знать? Так что ты, товарищ Арсен Люпен, не обижайся.

Было странно, что Плетнев вдруг вспомнил о Морском корпусе, и еще более странно, что тут же рядом сидел Борис Лобачевский, с которым они в те времена проделали всю авантюрную эпопею Арсена Люпена.