И закончил, заявив, что, похоже, встречал мать водителя лимузина в публичном доме в Новом Орлеане.

Потом он проехал вперед, оказавшись вне опасности и вдруг обнаружил, что обмочил штаны.

Без конца повторявшееся у Холлоранна в голове (ПРИЕЗЖАЙ ДИК ПОЖАЛУСТА ПРИЕЗЖАЙ ДИК ПОЖАЛУЙСТА)

стало отдаляться и затихать, как передача у границ диапазона вещания. Он смутно понял, что его автомобиль катит по мягкой обочине и делает при этом вовсе не пятьдесят миль в час. Холлоранн вывел его обратно на дорогу, ощутив, как за миг до возвращения на поверхность покрытия вильнул багажником.

Прямо перед ним оказалась забегаловка "Рутбир". Холлоранн посигналил и свернул в нее. Сердце больно колотилось в груди, лицо приняло нездоровый серый оттенок. Заехав на стоянку, он достал из кармана носовой платок и промокнул лоб.

(Господи Боже)

– Чем могу помочь?

При звуке голоса он снова вздрогнул, хоть это был не глас Божий, а голосок хорошенькой официантки, которая стояла у окошка его машины, приготовив блокнот для записи заказов.

– Да-да, детка, "рутбир" со льдом. Две ложечки ванили, о'кей?

– Да, сэр.
– Она ушла, приятно покачивая бедрами, обтянутыми красной униформой.

Холлоранн откинулся на спинку кожаного сиденья и закрыл глаза. Передача закончилась. Последние слова затихли между тем моментом, когда он притащился сюда и тем, когда сделал заказ. Осталась только наводящая дурноту пульсирующая головная боль, как будто мозг Холлоранна перекрутили, отжали и повесили сушиться. Когда он позволил тому мальчугану, Дэнни, "посиять" на него в уллмановской забаве миллионеров, голова трещала точно так же.

Но на этот раз получилось гораздо громче. Тогда мальчик просто играл с ним. Здесь же была паника в чистом виде, каждое слово вопило в голове у Холлоранна.

Он посмотрел себе на руки. На них падал горячий солнечный свет, но гусиная кожа ещё не сошла. Он велел мальчугану позвать его, если потребуется помощь - это он помнил. И теперь мальчик звал.

Холлоранн вдруг задумался - как вообще он мог оставить там мальчика, который так сияет. Непременно быть беде. Может, большой беде.

Он вдруг завел машину, дал задний ход и, срывая резину, выбрался обратно на шоссе. Во въездной арке ресторана остановилась официантка с пышными бедрами. В руках она держала поднос, а на нем стояло пиво со льдом.

– Да что там у вас, пожар?
– крикнула она, но Холлоранн уже уехал.

Фамилия управляющего была Куимс, и, когда Холлоранн вошел, Куимс беседовал со своим букмекером. Куимсу требовалась четверка лошадей. В Рокавэе. Нет, не "парлей", не "кинелья", не "экзакта", не "футура", будь она неладна. Просто старая добрая четверка, по шестьсот долларов на нос. А в воскресенье "Джетс". То есть, как это "Джетс" играют с "Биллз"?

Он что, не знает с кем играют "Джетс"? Пятьсот, разрыв семь пунктов. Когда Куимс с обессиленным видом повесил трубку, до Холлоранна дошло, как можно получать пятьдесят тысяч в год, управляя этим маленьким курортом, и при этом носить штаны, протертые на заду до блеска. Куимс уставился на Холлоранна глазами, все ещё налитыми кровью после того, как накануне вечером то и дело заглядывал в бутылку виски.

– Какие-нибудь проблемы, Дик?

– Да, мистер Куимс, сэр. По-моему, так. Мне нужен отпуск на три дня.

В нагрудном кармане ядовито-желтой рубашки Куимса лежала пачка "Кента", Он, не вынимая её из кармана, извлек сигарету, размял и угрюмо прикусил патентованный микронитовый фильтр. И прикурил от настольной зажигалки "Крикет".

– Мне тоже, - сказал он.
– Что это вы задумали?

– Мне нужно три дня, - повторил Холлоранн.
– Это мой мальчик.

Взгляд Куимса упал на левую руку Холлоранна - кольца там не было.

– Развелся в шестьдесят четвертом, - терпеливо сказал Холлоранн.

– Дик, вы же знаете, что такое уикэнд. Все забито. До планширов. Даже дешевые места. В воскресенье вечером у нас не протолкнешься даже во "Флорида-рум". Так что забирайте мои часы, бумажник, пенсию. Черт, забирайте хоть мою жену...

если умеете терпеть острые края. Но, ради Бога, не просите отпуск. Что с мальчиком, заболел?

– Да, сэр, - ответил Холлоранн, все ещё стараясь вообразить, будто мнет в руках полотняную шапочку и закатывает глаза.
– Подстрелили.

– Подстрелили!
– повторил Куимс. Он ткнул свой "Кент"