— О Боже. О Боже. О Боже.

Шесть дней спустя Ральф проснулся в три пятнадцать и понял, что время исполнения обещания пришло.

— Я схожу в «Красное яблоко», куплю мороженого, — сказал Ральф.

Было около десяти часов утра. Сердце учащенно билось в его груди, мысли путались под непрерывное белое жужжание переполнявшего его страха. Никогда в жизни Ральф не испытывал такого отвращения к мороженому, однако это хоть какой-то предлог отправиться в «Красное яблоко»; стояла первая неделя августа, в сводке погоды сообщили, что днем температура поднимется до девяноста градусов по Фаренгейту, но к вечеру обещали грозу.

Ральф подумал, что ему нет необходимости беспокоиться по поводу грозы.

Рядом с кухонной дверью на старых газетах стояла книжная полка.

Луиза перекрашивала ее в красный цвет. Она поднялась с колен, приложила ладони к пояснице и прогнулась. Ральф услышал похрустывание позвонков. — Я пойду с тобой. К вечеру от краски у меня разболится голова, если я хоть немного не подышу свежим воздухом. Не понимаю, с чего это я решила заняться покраской в такой душный день?

В довершение ко всему Ральфу не хватало еще, чтобы в «Красное яблоко» его сопровождала Луиза.

— Не стоит, дорогая. Я принесу твое любимое кокосовое мороженое. Я даже не беру с собой Розали; почему бы тебе просто не посидеть на заднем крыльце?

— Любое мороженое, пока ты донесешь его из магазина, растает по дороге, — возразила Луиза. — Пойдем вместе, пока на нашей стороне еще есть… Она замолчала. Улыбка испарилась с ее лица. Вместо нее появилось выражение отчаяния, а серая аура, лишь слегка потемневшая за годы, когда Ральф не мог видеть ее, вспыхнула красноватыми угольками.

— Ральф, что случилось? Что ты задумал на самом деле?

— Ничего, — ответил он, но шрам на руке светился, а постукивание раздавалось отовсюду, очень громко. Оно сообщало, что ему следует поторопиться. Следует исполнить обещание.

— Ты обманываешь меня. Уже два или три месяца творится что-то неладное. Глупая женщина, я знала, что что-то происходит, но не могла заставить себя посмотреть правде в глаза. Потому что боялась. И мой страх оправдан, ведь так? Я права.

— Луиза.

Неожиданно она двинулась к нему, очень быстро, почти прыгнула, застарелая боль в спине не замедлила ее движений, и прежде чем Ральф успел остановить жену, Луиза схватила его правую руку и вытянула ее, внимательно вглядываясь.

Шрам яростно полыхал красным светом. Ральф надеялся, что это лишь ауральное свечение м Луиза не в состоянии видеть его. Однако когда женщина взглянула на него, в ее глазах застыл ужас. Ужас и еще что-то. Ральфу это показалось узнаванием.

— Боже мой, — прошептала Луиза. — Мужчины в парке. У них еще были такие забавные имена… Клозес и Лашес <Clothes; lashes (англ.) одежда; плеть, бич.>, что-то в этом роде… И один из них разрезал тебе руку. О.

Ральф, Боже мой, что ты должен сделать!

— Луиза, не надо…

— Не смей говорить мне «не надо»! — закричала она ему прямо в лицо. — Не смей! НЕ СМЕЙ!

«Поспеши, — прошептал внутренний голос. — Не осталось времени стоять и дискутировать; где-то это уже начало происходить, а Страж Смерти, возможно, стучит не только для тебя».

— Мне надо идти. — Ральф отвернулся и направился к двери. Из-за волнения он не заметил некоторых обстоятельств в духе Шерлока Холмса, сопутствующих данной сцене собака, которая должна была бы лаять собака, всегда выражавшая лаем свое неодобрение, когда в доме повышали голос, — молчала. Розали исчезла со своего обычного места возле двери, а сама дверь стояла распахнутой.

В этот момент Ральф меньше всего думал о Розали. Ноги его по колено словно обволокло липкой патокой. Ральфу казалось, что он не сможет добраться и до крыльца, не то что до «Красного яблока». Сердце бешено колотилось в груди, глаза жгло.

— Нет! — крикнула Луиза. — Нет, Ральф, пожалуйста!

Не оставляй меня одну!

Она побежала за ним, цепляясь за его руку, Луиза все еще держала кисть для покраски, и красные капли, словно кровь, обагрили рубашку Ральфа.

Теперь Луиза плакала, а выражение абсолютной, невыразимой печали на ее лице чуть не разбило Ральфу сердце. Он не хотел вот так оставлять ее, не был уверен, что сможет оставить Луизу в таком состоянии.

Повернувшись, Ральф взял женщину за плечи:

— Луиза, мне необходимо идти.

— Ты не спал, — бормотала она. — Я знала, и я чувствовала, что это означает что-то плохое, но это не важно, мы уедем, мы можем уехать прямо сейчас, сию минуту. Мы только возьмем Розали и зубные щетки и уедем… Ральф сжал ее плечи, и Луиза замолчала, глядя на него сквозь слезы.

Ее губы дрожали.

— Луиза, послушай меня. Я должен это сделать.

— Я потеряла Пола, я не могу потерять и тебя! — всхлипнула женщина. — Я этого не вынесу! О, Ральф, я этого не переживу!