К а с с и р ш а. Триста восемьдесят миллионов пятьсот девяносто шесть тысяч с копейками.

А м е т и с т о в (потирая руки). Фантастика. В городе переворот, а публика идет. Никуда не идет, а к нам идет!

К а с с и р ш а. Поэзия. (Презрительно пожимает плечами.)

А м е т и с т о в. Дай бог ей здоровья. Запирайте кассу.

Возле запертой двери в зал. Аметистов подходит к

двери и приоткрывает ее. Смотрит в зал. Видит: на

эстраде студент в обдрипанных штанах.

С т у д е н т (декламирует нараспев в духе Северянина):

Я с гривуазной куртизанкой на фешенебельной

машине

Люблю лететь по Ришельевской пить кюрасо на

Ланжерон...

А м е т и с т о в (с отвращением, закрывая дверь). А рубленые котлеты ты не любишь? Тьфу! Голодранец.

Аметистов идет по коридору.

Эстрада. Выступает Орловский.

О р л о в с к и й.

Еще пожар на гребнях крыш

Бушует при народных кликах,

Еще безумствует Париж

И носит головы на пиках,

А уж, подняв лицо от карт,

В окно своей мансарды тесной

На толпы смотрит Бонапарт

Поручик, миру не известный.

С улыбкой жесткой на лице

Он, силой внутреннего взора,

Проводит отблеск термидора

На императорском венце.

Публика холодно похлопывает. Орловский с

презрительной улыбкой идет на свое место и садится

рядом с Тарасовым.

На улице два выстрела.

О р л о в с к и й (Тарасову). Ну? Стоит им читать? Что они понимают в настоящих стихах?

Т а р а с о в. А по-моему, Сережа, твои стихи им понравились.

О р л о в с к и й. Ты думаешь?

Т а р а с о в. Безусловно.

О р л о в с к и й. А тебе?

Публика начинает нетерпеливо стучать ногами и

аплодировать.

Г о л о с а. Тарасова! Тарасова!

На эстраду из-за кулис выходит Аметистов и сзади

наклоняется к Тарасову.

А м е т и с т о в. Сейчас я тебя выпущу.

Т а р а с о в. А дублоны?

А м е т и с т о в. Будут.

Т а р а с о в. Я их не вижу.

А м е т и с т о в. Можешь мне поверить. Еще не подсчитали кассу. Как только подсчитают, сейчас же получишь.

Аплодисменты усиливаются. Крики: "Тарасова!"

Публика нервничает. Я тебя умоляю. Иди.

Т а р а с о в. Пистоли! Пезеты! Рупии!

А м е т и с т о в. Клянусь матерью. Святой истинный крест.

Т а р а с о в. Но имей в виду, Аметистов!

А м е т и с т о в. Конечно. (Идет к рампе, объявляет.) Сейчас выступит поэт (делает паузу) Николай Тарасов.

Взрыв аплодисментов. Тарасов встает. Поэты тоже

хлопают.

Аметистов воровато уходит на цыпочках за кулисы.

О р л о в с к и й. Видишь, как тебя любят. Что ты будешь читать?

Т а р а с о в (похлопывая себя по карману). Я тебе еще не читал. Новенькое. (Идет к рампе.)

Г о л о с а и з п у б л и к и. Тарасов, "Зимнюю ночь"! "Рыбаков"! "Фальстафа"! "Сказку"!

Т а р а с о в. Зачем? У меня есть новое. Только что написал. Сейчас попробуем. (Вынимает из кармана клеенчатую общую тетрадь, на которой выскоблены якоря, сердца, инициалы - типичная гимназическая общая старенькая тетрадь. Похлопывает по ней ладонью.) Еще горяченькие. Только что из духовки. (Читает.) "Море". (Задумывается.) А может быть, и не "Море". Еще не знаю. Одним словом:

Посмотри, как по заливу

Крепкий ветер волны пенит,

Свищет в мачтах, треплет вымпел,

Брызги свежие несет.

Посмотри, как круглый парус,

Голубого ветра полный,

Плоскодонную шаланду

В море яростное мчит!

Г у р а л ь н и к (наклоняясь к Орловскому). А? Это стихи! Это вещь!

О р л о в с к и й. Помолчите!

Т а р а с о в (продолжает, размахивая тетрадью).

Скрылся берег. Только парус,

Голубого ветра полный,

Только волны, только небо,

Только жемчуг за кормой.

Хорошо в открытом море

Среди синих брызг летучих,

Среди чаек в сизых тучах,

Между небом и водою

Ветру с парусом вдвоем!

П о э т е с с а (наклоняясь к студенту). Изумительно!

С т у д е н т. Недурно.

В это время отряд матросов и красногвардейцев

занимает все входы и выходы. Среди них в одной

двери - матрос Царев и Оля Данилова, в другой 

солдат и т.д. Они слушают чтение. Их никто не