— Приходилось заниматься носовым оборудованием двенадцатиместного английского реактивного самолета?

Кешман ненадолго задумался.

— Да, с месяц назад. Один из новых самолетов делового класса с двумя турбинами «Улисс». Дьявольская машина.

— Черный?

— Не видел. Было темно, час тридцать ночи, когда я получил вызов. — Он покачал головой. — Но черным самолет не был. Почти точно.

— Что-нибудь особенное про этот ремонт не вспомните?

Кешман рассмеялся.

— Разве что двух придурков, которые летели на этом самолете. — Он протянул чашку, предлагая Питту кофе. Тот покачал головой. — Короче, эти парни страшно торопились. Все время стояли над душой и понукали. Бесили. Похоже, у них где-то была жесткая посадка, и они посадили гидравлический затвор на цилиндре амортизатора. Им еще повезло, что нашлась замена в ангаре «БОАК».

— Внутрь заглядывали?

— Дьявол, нет. Они так охраняли вход, что можно было подумать, у них сам президент на борту.

— Есть хоть какое-то представление, откуда они прилетели и куда направлялись?

— Никакого, неразговорчивые были, сволочи. Говорили только о ремонте. Но рейс был, должно быть, местный. Они не дозаправлялись. Из Исландии на «Лорелее» без полных баков далеко не улетишь.

— Пилот должен был подписать документ на обслуживание.

— Нет, отказался. Сказал, что опаздывает и подпишет в следующий раз. Но заплатил. Вдвое больше, чем стоила работа. — Кешман помолчал, пытаясь прочесть что-нибудь в лице стоявшего перед ним человека, но оно было непроницаемым, как лицо гранитной статуи. — А что за вопросы, майор? Не поделитесь?

— Можно, — медленно ответил Питт. — Несколько дней назад «Лорелея» разбилась, и для опознания осталась только носовая часть. Я пытаюсь найти следы самолета, вот и все.

— Разве сообщали о крушении?

— Если бы не сообщали, меня бы здесь не было.

— Я знал, что-то в этих парнях было не так. Поэтому сам заполнил отчет об обслуживании.

Питт подался вперед, вглядываясь в глаза Кешмана.

— Что толку в отчете, если вы не можете опознать самолет?

Кешман хитро улыбнулся.

— Я, может, и деревенщина, но мамаша меня не сегодня утром родила. — Он встал и кивком указал на боковую дверь. — Майор, я вам сберегу целый день.

Он провел Питта в маленький тускло освещенный кабинет, где стояли стол, украшенный пятью десятками сигаретных ожогов, два столь же обшарпанных стула и огромный металлический шкаф, в котором хранят папки. Кешман прошел прямо к шкафу, выдвинул один из ящиков, порылся в нем, нашел то, что искал, и протянул Питту папку со следами грязных пальцев.

— Я не шутил, майор, когда говорил, что было слишком темно, чтобы разглядеть номера на оборудовании. Насколько я могу судить, самолета никогда не касались ни кисть, ни распылитель краски. Алюминиевый корпус блестел, словно только что с завода.

Питт раскрыл папку и просмотрел отчет об обслуживании. Почерк Кешмана оставлял желать лучшего, но в графе «Идентификационные данные самолета» было написано «Лорелея Марк VIII — В1608».

— Это все благодаря англичанину-инспектору с завода, где их собирают, — ответил Кешман, присевший на угол стола. — Я заменил изоляцию на носу, а потом взял фонарик и проверил основные взлетно-посадочные устройства — на случай повреждений или протечек. И пожалуйста, прямо под правой распоркой. Зеленый ярлычок с надписью, что взлетно-посадочные устройства этого самолета были осмотрены и признаны исправными главным инспектором Кларенсом Девонширом из «Лорелея эйркрафт лимитед».

И на том же ярлычке был напечатан серийный номер самолета.

Питт бросил папку на стол.

— Сержант Кешман! — рявкнул он.

Удивленный резким тоном, Кешман вытянулся по стойке смирно.

— Сэр?

— Ваша часть?

— Восемьдесят седьмая воздушно-транспортная эскадрилья, сэр.

— Отлично. — На лице Питта появилась широкая улыбка; он хлопнул Кешмана по плечу. — Вы совершенно правы, Сэм. Сберегли мне целый день.

— Хотел бы сказать то же самое о себе, — вздохнул Кешман, явно испытывая облегчение, — но за последние десять минут вы меня дважды перепугали до смерти. Зачем вам понадобилась моя часть?

— Чтобы знать, куда послать «Джек Дэниелс». Я понял, что вы любите виски.

Кешман удивился.

— Клянусь богом, майор, вы человечище! Знаете?

— Стараюсь, — ответил Питт, думая, как будет объяснять, почему в счет включена бутылка дорогого виски. Ничего, пусть скряга Санденкер не обижается, сведения того стоили. Это слово — скряга [17] — задержалось в сознании и заставило кое-что вспомнить. Питт сунул руку в карман.

— Кстати, вы это раньше видели?