Я был приятно удивлен, что народ читал "Записки книгонелюба" в "Авроре", и некоторые, знакомясь, трясли руку: "Так вы тот самый Каралис, который "Записки книгонелюба" написал? Очень приятно! Замечательная вещь! В самую точку попали!"

Семинар проходил в Доме творчества писателей на берегу Рижского залива. Девятиэтажная башня, шведской постройки. Отличная кормежка, отличные номера, безалкогольный бар.

Когда мы приехали, еще зеленела трава и журчала река Лиелупе. Через пару дней река стала. Море не замерзает. С балкона был хорошо слышен его ровный шум.

Выражаясь экономическим языком, я ознакомился с производителями, покупателями и производственными отношениями на литературном рынке.

Пишут фантасты скверно. Много убогого фантазирования и мало литературы. В основном, выжимки из Стругацких, перепевы их сюжетов. Тексты, подчас, такие, что язык сломаешь. Много матерились по этому поводу. Мы ездили с Андреем Смоляровым и Колей Ютановым. Я был в семинаре Дмитрия Владимировича Биленкина. Приятный дядечка из Москвы.

Москвичи - неплохие ребята; есть проблески: Вит. Бабенко, Володя Покровский, Эдик Геворкян. Всего на семинаре было около сорока человек.

По ночам - жаркие споры о литературе.

За выпивкой приходилось рыскать по всей Юрмале.

Накануне вышел Указ - две бутылки водки в одни руки, и мы с Колей Ютановым и Смоляровым накануне моего дня рождения прошли пешком четыре километра по дачным поселкам и нашли, наконец, магазинчик, где продавался кубинский ром "Гавана клаб" крепостью 43 градуса. Задача была - взять как можно больше. По Указу нам полагалось шесть. Сначала мы взяли у скучающего продавца свои законные. Поинтересовались, нельзя ли по случаю дня рождения я показал паспорт - закрыть один глаз на удушливый закон, и дать еще несколько бутылок.

– Не палошена, - даже не глянув в паспорт, ответил здоровяк в фартуке и пестрой кепке.

Вышли, закурили. Ледяная корка на дороге. Ветер холодный. Кругом дачи заколоченные стоят. Ни души. Обратно - четыре километра пиликать. Обидно с полупустыми руками. Фантасты мы или не фантасты?

Придумали переодеться. Ютанова, как самого молодого, решили послать на амбразуру первым. К тому же, он меньше всех светился в магазине - топтался около кондитерского прилавка. Коля с трудом влез в мою куртку, развязал на моей шапке тесемки, опустил уши. Мы сняли с него очки с толстенными стеклами и подвели к двери.

– Помнишь, где продавец стоит? Налево по диагонали! Вперед!

Коля, как Паниковский, изображавший слепого, захлопал рукой по косяку двери, нащупал ручку...

Вернулся он с литром и даже сдачу правильно принес.

– Кошмар, - смеется, - как в тумане! Ни хрена не видно. Дайте скорее очки!

Выждали для порядка минут пять, и меня стали готовить. Колина шапочка с козырьком у меня до бровей съехала; его пальто из серого сукна, как на вешалке болтается. Едва я нацепил Колины очки, как магазин отпрыгнул от меня на десяток метров, а сам Коля, держащийся за дерево, показался мне далеким путником на опушке леса.

– Водка есть?
– прорычал я продавцу. Он стоял, скрестив на груди руки в конце длинного конусообразного туннеля.

– Нет, - меланхолично ответил он.
– Только "Кавана клап".

– Две бутылки!
– заорал я не своим голосом. И вытянул бесконечно длинную руку с червонцем. Рука неожиданно быстро уперлась в прилавок.

Звякнули бутылки, брякнулась в блюдечко мелочь, шелестнула рублевая бумажка. Я навел телескопическую руку-манипулятор на блюдечко и сгреб сдачу. Ухватил раскатившиеся бутылки и, как на ходулях, пошагал к выходу. Вывалился, снял очки, отдышался.

Смоляров ходил в своих очках, но без шапки и верхней одежды. Он изображал выскочившего из автомобиля шофера. Весьма талантливо изображал. Перья рыжих волос, торчавшие над лысиной, придавали ему лихой и бесшабашный вид. Мы даже позавидовали. Посвистывая и приплясывая, он скрылся за дверью магазина и также весело вернулся с двумя пузырями.

Мы смудрили нечто невообразимое - я вывернул свою куртку мехом наверх, надел другие, круглые, очки, взъерошил волосы, поднял валявшуюся суковатую палку, вошел, прихрамывая, и спросил, заикаясь, про водочку. Пытался косить глазами. Парень дал мне две бутылки рому и, когда я пошел, шлепая ботинками и вихляя задом, сказал невозмутимо: "Мошна была и бес карнавала такаварица, па-харашему".

Четырнадцать бутылок рома и дюжина "тархуна" - крепкая основа для дружеского застолья.

В Дубултах - шаром покати.

Мы поделились схемой путешествия с коллегами-семинаристами. Бумажку передавали из рук в руки, снимали копии. Только два веселых приключенца из Минска - Брайдер и Чадович никуда не бегали - они привезли тьму белорусской самогонки и несколько шматов сала. Держались несколько особняком, но в опохмелке никому не отказывали.

Мои рукописи обсуждали последними. Обсудили, похвалили, назвали открытием семинара. Я возил "Феномен Крикушина" и рассказ "Маленькая битва..." Рассказ шел вне конкурса. В эйфорию я не впал: удачных стартов в литературе всегда было больше, чем удачных финишей.