Мы с Ефимом отстояли очередь в ларек, выпили пива, пошли бродить на залив. Говорили. Я позвонил Ольге, сказал, что пишем с Ильиным пьесу. Буду завтра. Да, вчера немножко выпили, но лишь для вдохновения. Не волнуйся.

Ольга заволновалась.

Вернулись домой, я вставил в машинку чистый лист, посадил Ефима, стал диктовать. Постучали немного по клавишам, задумались. Заспорили.

– Плохо что-то идет, - сказал Ильин.
– Надо выпить...

Взяли старые ломаные зонтики, побрели к вокзальному магазину. Возвращаемся - у калитки стоит Любка. Какая, к черта, пьеса! Ефим - на второй этаж, я - топить печку.

На следующий день - тот же сценарий. Пиво, прогулка по заливу, разговоры о пьесе, Любка.

Спрашиваю Ефима: "На кой хрен она тебе сдалась? Еще подцепишь чего-нибудь..."

– Да нет, - махнул рукой, - она же в пищеблоке работает, их проверяют.

6-го октября поздним утром сидим опохмеляемся. Дождь, тоска. Пора домой ехать. Любка хихикает - она выходная. Я лежу на кровати, покуриваю. Вдруг Любка дернулась: "Какая-то женщина идет!" Глянул в окно - Ольга!

Загасил сигарету, лежу. Входит.

– О, какая славная компания! Выпиваете?
– А голос подрагивает, движения резкие.
– Надо и мне выпить.
– Взяла чистый стакан, Ефим налил ей. Выпила, закурила, спрашивает меня игриво: - Вот так ты, мой дорогой, пьесу пишешь? Понятно...

Любка испугано:

– Вы только не думайте, я с ним не была.

Ольга осмотрела ее презрительно: "Мне такое и в голову придти не может".

Любка: "Ага, ага, ну тогда я пошла".
– И за дверь. Ефим за ней провожать. Бросил, можно сказать, в самый трагический момент сюжета.

– Немедленно собирайся, - Ольга говорит.
– Я с работы отпросилась. Негодяй! Так он пьесы пишет. А я дура уши развесила... Как чувствовала...

Я попробовал хорохориться - дескать, писатели должны изучать жизнь простых людей, она нам интересна как персонаж, вот и машинка у нас наготове, мы за ней записывали, но Ольга зонтик в руке сжала - "Не зли меня лучше! Собирайся!" И вышла на крыльцо. Собрался, вышел.

– И машинку забирай! Больше ты сюда не поедешь!

Покорился. Уехали.

Такой вот штопор.

Сегодня дежурю в ОТХ. Съел кочан капусты - угостили водители. Во рту горько.

Пишу "Шута". Сопротивляется, гад. Но и я не сдаюсь - давлю с переменным успехом.

17 октября 1983г.

В "Гатчинской правде" вышел мой рассказик "Двое". Механик Иван Исаакович, финн, сказал: "Ну, юмор - это было так... хохмы. А это, - он поиграл ладонью около сердца, - за душу берет. Мне понравилось..."

В "Гатчинской правде" сотрудничал и печатался Куприн. А теперь мы продолжаем высокие традиции русской литературы. Вот, даже малые народы финны - оценивают по достоинству наши рассказики.

Стали спорить, где находится деревня Миньково, в какой стороне, если смотреть из гаража. Шофер Эдик Хвичия сориентировался так: "Ага, Грузия там, - он ткнул пальцем в сторону дальнего забора с обмасленной дыркой, словно эта дырка и была входом в его чудесную республику.
– Значит, Миньково там!", - он повернулся в противоположную сторону".

22 октября 1983г.

Сегодня в "Смене" вышла моя "Картина". Спичка сказал, что это первая вещь, в которой он не изменил ни строчки. Добротно, дескать, написано. "Ты заметно растешь", - сказал Аркадий. Было приятно. Я признался, что писал и пил небольшими дозами водку. Аркадий сказал, что это иногда полезно.

12 ноября 1983г.

Вчера ездил к А. Житинскому в Комарово в Дом творчества. Говорили о моей повести "Феномен Крикушина". Он похвалил, но сдержаннее В. Конецкого. Готовность ее к печати определил в 70-80%. Дал мне рекомендацию в Клуб молодых литераторов. Похвалил замысел "Шута". Говорили о разном.

Когда я в начале разговора достал бутылку "Алазанской долины", он испуганно отпрянул от стола: "Нет-нет! Лучше не надо. Я пить не умею... Хочу сегодня поработать. Если хотите - пейте". Я убрал бутылку в портфель принять ее он отказался.

Сегодня в "Смене" вышел рассказик "Динь-дзинь".

6-го ноября ездили с Ольгой в Мельничий Ручей, в пансионат Октябрьской ж. д., где я выступал как автор-исполнитель в концерте от Клуба сатиры и юмора.

Новичок Жильцов к зависти старичков эстрады положил зал своими текстами. Даже я ржал за кулисами. Действительно смешно. Ценно, что в вещах Жильцова не бывает пошлости. Старички сдержанно похваливали Жильцова, чувствовалась ревность.

17 ноября 1983.

Пишу "Шута". Подготовил развернутый план.