Верит Мария Герасимовна, что, если бы не малевание зоотехника, не так нарядно было бы в ее избе.

А все-таки увозит Иван-царевич свою сугревушку из ее родного дома, от батьки с маткой! Увозит! Вот и у нее, у Марии Герасимовны, увезут на днях дочку Галю за со рок километров. Приедут ка грузовике вместе с директо ром льнозавода, выпьют все пиво и заберут девушку. Хо рошо, конечно, а все-таки жалко и жутко: одна теперь, старая, останется.

Мария Герасимовпа напоследок перевела стрелки хо диков - отстают шибко,- перевела на глазок, наугад. А другие ходики, что давно висят без гири и без стрелок, украсила вафельным свежим рукотерником: зачем их снимать со стены? Пусть не ходят, а все-таки еще одна картинка в доме - цветочки, и лесок, и поле.

Теперь совсем хорошо стало!

– Что так далеко замуж отдаешь дочку?
– спраши ваю я.

– Шибко далеко!
– горестно подтверждает Мария Герасимовна.- Захочется повидать - не добежишь до нее. Заплачешь - слезы утереть некому. Сорок километ ров - шутка ли!

– Где же они встретились?

– Там и встретились, на льнозаводе. Галя там рабо тает третий год, тресту в машину подает, а он, жених, на прессе лен в кипу укладывает. Года два они гуляли: как из армии пришел, так и заприметил ее, углядел и уж больше ни на одной гулянке от нее не отходил - люди рассказывают. Все по-хорошему!

Для Марии Герасимовны главное, чтобы все было по-хорошему. А маленькая Галя краснеет, даже разговоров о своей свадьбе стесняется.

– Как будете свадьбу справлять - по-старинному или по-новому?

– Какое уж по-старинному, ничего, поди-ко, не вый дет,- отвечает Мария Герасимовна,- да и по-новому то же не свадьба. По-старинному бы надо! заключает она и затем начинает рассказывать, как все должно быть, чтобы все по-хорошему: - Вот приедут они завтра, же них с дружкой, да сваха, да тысяцкой, ну и все жениховы гости, и начнет дружка невесту у девок выкупать. Он им конфетки дает, а они требуют денег, он им вина, а они не уступают за вино, продешевить боятся, невесту осра мить. Ну, конечно, шум, шутки-прибаутки, весело. Ежели хороший дружка, разговористой, так и невесте не до слез, все помирают со смеху.

– А невеста плакать должна?

– В голос реветь должна, как же! Еще до приезда жениха соберутся подружки и начнут ее отпевать под гармошку, все-таки на чужую сторону уходит.

– Она же там работает три года?

– Мало ли что работает, а все чужая сторона. Да и заведено так: родной дом покидает.

– Не умею я реветь,- испуганно говорит Галя,- да и Петя не велел.

– Мало ли что не велел, а пореветь надо хоть не много. По-твоему, расписались в сельсовете - и все тут? Какая же это свадьба!

– Не умею я реветь!
– повторяет невеста.

– Ничего, девушки помогут. А то молодицу нашу по зовем, у нее слезы сами текут и голос подходящий. Ей реветь не привыкать.

– В загсе были?

– В сельсовете были, как же. Сразу после сватовст ва съездили. Все по-хорошему. Только ведь что в сельсо вете? Расписались - и дело с концом. Никакой красоты.

– Жених приезжал сюда?

– Два раза приезжал. Сначала со свахой, с теткой своей, а потом с суслом, один. Когда сусло поспевает, же них берет бутылку сусла от своего пива и привозит к невесте. А у невесты наливают ему в ту же бутылку своего сусла и договариваются, в какой день ему за невестой приезжать. Наш Петрован даже пиво складывать нам помог.

– Каков жених-то?
– спрашиваю.

– Ничего парень, парень как парень. Худощавой! Брови белые. В армии уже побывал - и ладно. Какие нынче в деревне женихи пошли? Все норовят уехать да жениться где-нибудь на стороне, на городах.- Мария Герасимовна задумывается и добавляет: - Ничего парень! Высокой!

Когда Галю просватали, она сняла мерку со своего жениха и две недели сама, и ее мать, и тетя, старушка из соседней деревни, до самого дня свадьбы шили так назы ваемое приданое. Кое-какая мануфактура была заготов лена заранее, недостающее закупали в последнее время. Дирекция льнозавода дала девушке отпуск и месячную зарплату в пятьдесят рублей: все-таки передовая работ ница. Мать выложила свои многолетние сбережения. Приданое - это и новая одежда невесты, и белье для же ниха, и подарки всей жениховой родне: рубашки, фарту ки, носовые и головные платки, табачные кисеты.

Кофточку и новое платье на невесте после сватовства порвали ее подружки. Так заведено! Раньше жгли куделю на пряснице, ныне девушки не прядут, а обычай соблюсти надо. Кофточку порвали на заводе, а платье в родной деревне, куда она пришла, уже просватанная. Не по рвешь одежду на невесте - не бывать замужем подруж кам ее. Бьют же стеклянную посуду на счастье!

Для приданого последней дочери мать отдала свой девический кованый сундук, который когда-то был до верху набит ее собственным приданым. Ныне, сколько ни старались, сундук оставался наполовину пустым, пока не догадались сложить в него и домотканые половики, и пару валенок, и даже ватник.

В день свадьбы задолго до приезда жениха собрались к невесте на кухню, в куть, как здесь говорят, ее сверстни цы. Никакого намека на слезы пока не было. Разноцвет ные сарафаны с широкими сборками по подолу, кофты с кружевными воланами, сатиновые фартуки, шелко вые и шерстяные полушалки шуршали, шелестели, и ряби ло в глазах. Только невеста была в простом ситцевом платьице: ее нарядят, когда поведут к жениху за стол.

Молодость умно справляла свой праздник.

– Девочки, дешевле десяти рублей не брать!