— У Кейна нет алиби на эту ночь, — заявил он.

— У меня тоже, — возразила Джоанна. — И осмелюсь предположить, так же обстоит дело и с большинством жителей городка. Вы говорите, между одиннадцатью вечера и семью утра? Ночь была штормовая, — вероятно, почти все просто легли спать или коротали время с хорошей книжкой. Без всякого алиби.

— Понятно, понятно.

Гриффин смотрел на нее, прислонившись к перилам. Пейзаж Клиффсайда, от которого захватывает дух, был ему привычен, а ее облик — нет. Она была очаровательна. От взгляда на нее захватывало дух гораздо сильнее, чем от какого угодно пейзажа, и он постоянно отвлекался от того, о чем ему полагалось думать.

Не думай о ней. Не думай. Не сейчас. Еще рано.

— Может быть, ее и не столкнули, — предположила Джоанна. — Может быть, она сама бросилась в пропасть.

— Возможно. — Он сделал над собой усилие и сосредоточился на теме разговора. — Но… мне кажется, что для девушки такого типа, экстравертной, с завышенной самооценкой, это маловероятно. Она скорее сделала бы какую-нибудь гадость Холли — из ревности, или даже набросилась бы на Кейна, если бы тот ее впрямую отверг, но…

— Он ее не отвергал, — перебила его Джоанна. — Он из кожи лез, чтобы не дошло до таких крайностей. Кейн действовал более тонко — был с ней… дружелюбно-безразличен и вел себя так, словно просто не замечал, что она в него безумно влюблена.

— Вот это-то она и могла счесть невыносимым для себя.

— В последний раз, когда я ее видела, она была разочарована и чувствовала себя весьма неловко — но при этом совершенно не казалась ни подавленной, ни обезумевшей от ревности.

— В последний раз вы ее видели в пятницу?

Джоанна кивнула.

— В выходные все могло измениться, — пробормотал Гриффин. — И, должно быть, изменилось. Я не верю, что она случайно упала с обрыва, так что или самоубийство, или ее столкнули. Самоубийство, пожалуй, более вероятно.

— Но в него вы тоже не верите. Почему? Только потому, что оно не соответствует ее психологическому типу?

Он подумал, потом вздохнул.

— Трудно быть до конца уверенным из-за дождя, и еще труднее будет доказать это суду, но я обнаружил почти неразличимые следы у края обрыва, там, где она упала.

— Какие следы?

— Следы, которые показывают, что их могли оставить два человека, причем один из них был гораздо тяжелее другого, а тот, что более легкий, — сопротивлялся. Вот так.

Перед мысленным взором Джоанны возникла картина: на краю обрыва две фигуры, вцепившиеся друг в друга под пронизывающим ветром и потоками дождя, освещенные вспышками молний. Она вздрогнула.

— Но это же бессмысленно! Она была совершенным ребенком, кому могло понадобиться ее убивать?

— Не знаю.

— Кто-нибудь рассказал хоть что-нибудь, дающее зацепку?

— Пока все твердят, что ничего не видели. Мои помощники будут опрашивать всех постояльцев отеля без исключения, но я сомневаюсь, что это что-то даст. Как вы сказали, ночь была штормовая.

— А кто ее нашел? — спросила Джоанна.

— Один из служащих отеля. Он собирался спуститься вниз, чтобы проверить пляж, — как он делает после каждого шторма.

— Так что это тоже ничего не дает.

Гриффин покачал головой.

Джоанна помолчала, глядя на него, и наконец решилась.

— Я не думаю, что это может как-то помочь, но… Помните, я вас спрашивала про человека, который погиб здесь раньше в этом году? Я думала, что это женщина, а вы сказали, что мужчина.

— Помню.

— Так вот, я думала, что это женщина, опять же из-за своего сна. — Она коротко изложила сон, не умея прочитать по непроницаемому лицу Гриффина, поверил он ей или нет, но резонно полагая, что вряд ли. За это время веры в сны у него не прибавилось. — Я считала, что этот сон тоже имеет отношение к Кэролайн. Может быть, она видела, как женщину толкают с обрыва; я даже предполагала, что этот темноволосый мужчина хотел убить ее как раз за то, что она это видела. Потом вы мне сказали, что погиб мужчина, а не женщина, и я уже не знала, что и думать. Но когда снизу подняли тело Амбер и я увидела прядь ее волос, вьющуюся за подъемником, я решила, что, может быть, это ее смерть я видела во сне. Ну, еще до того, как это произошло.

— Вещий сон? — Голос Гриффина выражал явное сомнение.

— Я понимаю, вы в это не верите. Но ведь, в конце концов, описано множество случаев, когда люди, перенесшие серьезную травму, особенно травму головы, обнаруживали впоследствии способность к экстрасенсорному восприятию — в той или иной форме. Может быть, и со мной это случилось? Может быть, удар током приоткрыл дверь в такую область моего мозга, о которой я раньше и не подозревала?

Он мог бы возразить, что на самом деле удар током на некоторое время прервал нормальное функционирование мозга, оставив взамен лишь смутные сны и бессознательные импульсы. Но не стал этого делать, а просто сказал: