— Я сам с ним свяжусь.

Рудин зашел в ночной буфет, купил конфеты, яблоки, боржоми. Неудобно было ехать к поверженным бойцам с пустыми руками.

Минут сорок он ходил возле КПП, пока оттуда не вышел дежурный прапорщик и не проверил его документы.

— Я вас, товарищ майор, пропустить не могу, а передачу отнести — это пожалуйста.

— Сейчас начальство подъедет и решит, — ответил Рудин и увидел, как из-за поворота вырвалась генеральская «Волга».

С другой стороны подлетели «жигули» Баринова.

Михеев подошел к Рудину, взглянул на сумку с передачей.

— Ну что, стратеги, обделались?

— Есть малость, — из-за его плеча ответил Баринов.

— Ну, вы даете, — генерал засмеялся. Но тут же, видимо вспомнив, зачем сюда приехал, опять стал серьезным.

Михеев показал прапорщику удостоверение, но тот сказал твердо:

— Извините, товарищ генерал, в такой поздний час без разрешения дежурного пропустить вас не могу.

— Звони дежурному, — вздохнул Михеев.

Минут через двадцать дело разрешилось и их пропустили.

Все трое страдальцев расположились в одной палате. Когда вошел генерала, они вскочили.

— Сидите, бойцы. Вот, Рудин вам подарочки принес, хочет загладить свою вину.

— Да нет его вины, товарищ генерал, — сказал лейтенант Сомов. — Нет его вины.

— А чья есть?

— Ничья. Глупое стечение обстоятельств.

— То есть?

— А то, что мы его ломать не хотели. Приказа такого не было. Должны были напугать, ну, врезать пару раз по мягким частям.

— Ну так что же?

— Мы знали, что он мастер спорта, боксер. Но мы и не таких «уговаривали». Он первый начал, мне руку покалечил, прапорщика Литвиненко подсек и дубинкой моей врезал. Его Коля Степанов по мышцам достал. Так он, как в кино, перекатился и врубил по причинному месту.

— Какому? — хитро прищурившись, спросил генерал.

— По мудям, товарищ генерал, извините за солдатскую прямоту.

— Извиняю. Дальше.

— Согнул он его, дубинку на шею набросил. Орет, кто, мол, послал?

— Я похрипел для вида, — вмешался в разговор Степанов, — и сказал, мол, Ястреб.

— Дальше.

— Он мне по ключице дубинкой врубил, я упал, а он в машину и за угол. Потом нашу машину в котлован сбросил. Мы бы его как мальца сделали, но приказа не было.

— Как мальца не вышло бы, — снова заговорил Сомов, — он подготовлен не хуже нас.

— Это точно. Его раньше в спецназе тренировали. Спасибо, товарищи, вы провели очень нужную нам операцию. Благодарю вас от лица службы и поощряю премией в размере оклада, — объявил генерал.

— Служим Советскому Союзу! — рявкнули бойцы.

— Отдыхайте, я с врачом пошептался, переломов нет. Недельки две поскучаете — и на службу.

— А кто бы ему дал руки ломать, — мрачно в спину генералу сказал Сомов.

Когда вышли из дверей госпиталя, Михеев облегченно вздохнул.

— Не люблю все эти лечебницы, — брезгливо сказал он, — я в Афгане месяц в военно-полевом госпитале провалялся. Жара. Вонь. С тех пор и боюсь любой больницы. Ну что делать будем, товарищи чекисты?

— Что вы имеете в виду, Борис Николаевич? — поинтересовался Баринов.

— Нужно где-нибудь поужинать, рюмку выпить, победу Сергея Рудина отпраздновать. Ну что, Сережа, приглашаешь на ужин?

Слава богу, что жалованье выдали совсем недавно, поэтому деньги у Рудина были.

— Как скажете, — бодро ответил он. — Только время двадцать три часа. Все закрыто.

— Это не проблема, — хлопнул его по плечу генерал. Он подошел к машине и, взяв телефонную трубку, набрал номер. — Автандил… Вечер добрый… узнал… вот и хорошо… примешь? Нас трое… отлично… едем.

— Садитесь, Сережа. Полковник, видимо, поедет на своей.

— Куда? — спросил Баринов.

— В «Гагру».

— Понял.

Машин было немного, до Профсоюзной добрались быстро, свернули на Дмитрия Ульянова и остановились возле узенькой стеклянной двери, на которой полукругом было написано «Гагры».

Немедленно за дверью зажегся свет, на улицу вышел пожилой плотный грузин.

— Прошу, дорогие гости, — почти без свойственного кавказцам акцента пропел он.

— Спасибо, спасибо, Автандил Георгиевич, ты настоящий друг.

— Я вам в зале накрыл стол. Там прохладно, хорошо.