– Значит, и сердце хоронят?
– спросил с любопытством Петер.

– Ну конечно, и его тоже.

– А если у человека нет больше сердца? Эцехиль со страхом взглянул на него при этих словах:

– Что ты хочешь этим сказать? Ты что, дразнишь меня? По-твоему, у меня нет сердца?!

– О, сердце у тебя есть, и еще какое - твердокаменное, - ответил Петер.

Эцехиль удивленно посмотрел на него и, оглянувшись, чтобы убедиться, что никто их не слышал, сказал:

– Откуда ты знаешь? Или, может быть, твое тоже больше не бьется?

– Если и бьется, то, во всяком случае, не здесь, не у меня в груди, отвечал Петер Мунк.
– Но скажи мне - ведь теперь ты знаешь, о чем я веду речь, - что станет с нашими сердцами?

– Да тебе-то какая забота, братец?!
– сказал, смеясь, Эцехиль.
– Живешь на земле в свое удовольствие, и спасибо на том. В этом-то ведь и удобство наших холодных сердец, что такие мысли не нагоняют на нас страха.

– Верно, но об этом все-таки думаешь, и, хотя сейчас я страха не знаю, я прекрасно помню, как я боялся ада, когда был невинным ребенком.

– Ну... особенно хорошего нам ждать не приходится,- сказал Эцехиль.
– Я спрашивал об этом одного учителя, и он сказал мне, что после смерти сердца взвешивают, чтобы узнать, тяжкие ли на них грехи. Легкие сердца возносятся, тяжелые проваливаются, а наши камни, я думаю, будут увесисты!

– Да уж, - ответил Петер, - и мне самому часто не по себе от того, что мое сердце остается совсем безучастным и вполне равнодушным, когда я думаю о таких вещах.

Такой был у них разговор. Но в следующую ночь Петер пять или шесть раз услышал, как шептал ему на ухо знакомый голос: "Петер, добудь себе более теплое сердце!"

Он не испытывал раскаяния в том, что убил ее, но, говоря своим батракам, что жена уехала, каждый раз думал: "Куда же она могла уехать?" Так провел он шесть дней. По ночам он всегда слышал этот голос и всегда думал о лесном духе и об его страшной угрозе. А на седьмое утро он вскочил с постели и воскликнул: "И правда, попытаюсь я добыть себе более теплое сердце, а то ведь этот равнодушный камень в груди делает мою жизнь только однообразной и скучной!" Он быстро надел свое воскресное платье, сел на лошадь и поскакал к известному пригорку.

На этом пригорке, где деревья стояли теснее, он спешился, привязал лошадь и направился быстрым шагом к вершине. Подойдя к толстой ели, он произнес:

Старичок-лесовичок,

Только тот тебе дружок,

Тот лишь вхож в твои владенья,

Кто родился в воскресенье.

Тут же явился Стекляшничек, но вид у него был не такой, как прежде, приветливый и дружелюбный, а мрачный и грустный. На нем был сюртучок из черного стекла, а со шляпы спускался длинный траурный креп, и Петер сразу догадался, о ком он скорбит.

– Чего ты хочешь от меня, Петер Мунк?
– спросил он глухим голосом.

– У меня есть еще одно желание, господин кладохранитель, - ответил Петер, опустив глаза.

– Разве каменные сердца способны еще чего-то желать?
– сказал тот.- У тебя есть все, что нужно тебе по твоему скверному нраву, и вряд ли я исполню твое желание.

– Но вы же обещали мне исполнить три желания, и одно еще за мной.

– Но я могу отказать, если оно глупое, - продолжал лесной дух.
– Впрочем, изволь, выслушаю, чего ты хочешь.

– Выньте из меня мертвый камень и дайте мне мое живое сердце, - сказал Петер.

– Разве я заключал с тобой эту сделку?
– спросил Стекляшничек.- Разве я Михель-голландец, который дарит богатство и холодные сердца? Там, у него, и ищи свое сердце.

– Ах, он никогда не вернет мне его!
– отвечал Петер.

– Мне жаль тебя, хотя ты и мерзавец, - сказал гном, немного подумав. Поскольку желание твое не глупо, я, по крайней мере, не могу отказать тебе в помощи. Итак, слушай. Свое сердце ты не вернешь себе никакой силой, а хитростью можешь вернуть, и, может быть, без особого труда. Ведь Михель так и остается глупым Михелем, хотя он и считает себя великим умником. Ступай прямо к нему и сделай то, что я тебе велю.

И он наставил его и дал ему крестик из прозрачного стекла.

– Жизнь твоя вне опасности, и он отпустит тебя на волю, если ты покажешь ему вот это и одновременно помолишься. А получив то, за чем пришел, возвращайся ко мне на это место.

Петер Мунк взял крестик, запомнил все наставления и пошел дальше, к жилищу Михеля-голландца. Он трижды выкликнул его, и великан тут же явился.

– Ты убил свою жену?
– спросил он с ужасным смехом.
– Я бы тоже так сделал: она раздавала твое добро нищим. Но тебе придется на некоторое время покинуть эти края, ведь поднимется шум, когда ее хватятся. И тебе, наверно, нужны деньги, ведь ты пришел за ними?