Рогнеда очнулась, лишь когда он уже уснул. Долетевший из приоткрытого окна порыв вечернего ветра привел ее в чувство. Не в силах понять и простить саму себя, она села на постели и стиснула голову в ладонях. Ее волшебное оружие было совсем рядом – лишь руку протянуть, но почему-то она уже не желала мстить. Вернее, желала, но не этому, подарившему ей наслаждение человеку! Но зачем же тогда она так долго выжидала, зачем лелеяла мысли об отмщении?!

– Ты маленькая похотливая коза, – зло прошептала она себе. – Ты забыла, какими добрыми были твои братья, как любил тебя отец! Вспомни, кто убил их!

Но ее память упрямо отказывалась повиноваться. Встающие из небытия лица родичей глядели на нее размытыми пятнами глаз, а давняя жизнь в Полоцке казалась придуманной, будто старый сон. Разозлясь на саму себя, Рогнеда потянулась к подушкам, осторожно нащупала холодное лезвие меча. От прикосновения к железу ее сердце вздрогнуло и, сбившись с привычного ритма, бешено заколотилось, вновь и вновь напоминая о пролитой Владимиром родной крови.

Вытащив меч, Рогнеда перевела взгляд на лицо спящего князя. Он любил ее… И он подарил ей наслаждение, которое так и не сумел подарить Ярополк…

– Сирома… – прошептала она одними губами. – Что мне делать, Сирома?

Владимир пошевелился во сне и откинул голову, словно нарочно подставляя ей свое незащищенное горло. Меч дрогнул в ее руке, потянулся к князю. «Я должна убить его, – уговаривала себя Рогнеда. – Я должна отплатить за отца и братьев. А эта ночь любви и наслаждения… Она забудется.»

Решившись, княгиня вскинула руку. Лезвие сверкнуло живым блеском, озарив комнату. Его сияние всполошило кромешников. Безликие Пастени, вечно сонная Жмара, важный Большак – все они помнили данное колдуну обещание беречь князя, но что они могли сделать с могуществом Ореева клинка? Чем остановить пылающую верой душу Сиромы?

Темные тени метнулись на Рогнеду, сдавили ей горло. Сдерживая судорожные всхлипы, княгиня примерилась, замахнулась. Нежити взвыли. Подобно порыву ветра, их неслышимый людям крик вылетел из приоткрытого окна и, дотянувшись до маленькой, далекой звезды, сорвал ее вниз.

Обретая женский облик, звезда метнулась в окно опочивальни. Ее длинные белые волосы-лучи окутали Ореев меч. В последнем горении она рухнула под опускающееся лезвие.

– Летавица! – не помня себя от страха, завопила княгиня, и ее крик слился с визгом сгорающей в пламени Летавицы Сироминой души.

Владимир был воином. Почти вся его жизнь прошла в походах и сражениях. Вскрик княгини разбудил его. Углядев над собой меч, он мгновенно откатился, вскочил, точным ударом выбил оружие из рук княгини, вторым ударом сбил ее с ног, бросился сверху, прижал к полу коленом одну руку, а другую с хрустом завернул за голову и, крепко держа ее за кисть, оглянулся, шаря вокруг свободной ладонью: «Где он?» Еще чуть-чуть, и он бы, не задумываясь, прирезал эту подлую тварь ее же мечом, пальцы уже нащупали фигурную бронзовую рукоять, схватили. Ему страшно захотелось всадить клинок ей в живот, и, почувствовав это, она забилась, прикрывая коленями свой пуп и срам, который он только что целовал в любовном угаре. Владимир сдавил рукоять – пусть пронзит гадину жуткая боль, пусть издохнет она в корчах, чтобы и на том свете помнила, на кого подняла руку! Но клинка не было – из ручки торчал косой, ржавый обломок вершка два длиной. Ярость отпустила князя.

– Сука, – сказал он и отшвырнул сломанный меч, – сука ты грязная! Я поверил тебе, а ты хотела меня сонного… Каким-то обломком… Видеть не хочу! – Князь встал и пошел искать свою одежду.

Рогнеда ничего не поняла. Образ сияющей беловолосой Летавицы стоял перед ее глазами, вопль потерпевшего поражение меча мешал расслышать слова князя. «Обломок», – вот и все, что она услышала. Переведя глаза на меч, она вздрогнула. От сияющего живого клинка ничего не осталось. Летавица спалила его.

– Ты больше не будешь мне женой, и не знаю, оставлю ли тебе жизнь! – натягивая порты, сказал Владимир. – Я сумею наказать тебя!

Рогнеда сжалась в комок. «Пусть убьет, – думала она. – Пусть смерть – это лучше, чем любовь к убийце своего отца!»

Стук захлопнувшейся за Владимиром двери заставил ее пошевелиться. Она перебралась на кровать, непослушными пальцами принялась натягивать исподницу. Ее ладони скользнули по немного округлившемуся животу. Она усмехнулась. Владимир и не заметил, что она беременна! Может, так и лучше…

Отворяясь, тихо скрипнула дверь. Заглянувшая в опочивальню рабыня повела по сторонам быстрыми глазами и, небрежно поклонившись княгине, принялась убирать разбросанные вещи.

– Он убьет меня? – глухо спросила Рогнеда. Покачав головой, рабыня опустила руки:

– Не знаю, Горислава… Он собрал бояр. Говорят, даже колдун пришел.

– Какой колдун?

– Ну, тот, болотный. – Ставя на место перевернутые столбцы и расправляя смятые полавочники, она вновь заходила по опочивальне. – Ох, и боятся же его! Болтают, будто он недобрый, а вот Малушиного сына он вылечил… С ним еще девка живет. Из мерян. Красивая. Ей бы любой был рад, а она от колдуна ни на шаг. Верно, присушил он ее – теперь никакой отворот не поможет…