Мужской голос:

– У аппарата.

– Николай Прокофьевич?

– Это я.

– Здравствуйте. Говорит Кира Петровна Реутова, помните? Лежала в больнице с Дарьей Ивановной. Позовите ее, если можно.

Помолчал.

– Дарьи Ивановны нет.

– Как, она уже выходит?

– Совсем вышла. Померла Дарья Ивановна.

Я сжала трубку до боли в пальцах.

– Быть не может! Я же на прошлой неделе с ней разговаривала. Такая бодрая была, веселая... Умерла! От чего же?

– Случай случился. Каталась по квартире на своем стуле, я ей сделал на колесиках...

– Знаю. Она говорила: очень удобный.

– Удобный, да не совсем. Одна была дома, я - на работе. Поехала на кухню, видно, колесом зацепилась за дверь да и грохнулась. Да виском о притолоку. Прихожу домой, ее кличу: "Даша!" А Даши нет. Милицию вызвали, следователя. Вскрытие делали. Порешили: несчастный случай. Хоронили из морга. Пожгли в крематории, как велела.

Ну что тут сказать? Я спросила (врач во мне заговорил):

– А что показало вскрытие?

– Рак цветущий. Оставалось ей жизни полгодика, если не меньше. Говорят люди: лучше для нее, что так, сразу кончилось, без мучений. А кто знает, сколько намучилась, пока лежала там одна? Ведь нашел я ее не на стуле, а поодаль, метра два. Ползла, значит, куда-то стремилась. Муки-то, они не временем мерятся. Иной за полчаса больше намучится, чем другой за полгода. Все-таки голос бы ее слышал...

Помолчал. Опять заговорил:

– Один теперь остался. Чашку ее возьму в руки и плачу: где ты, Дашенька моя сладкая?

И впрямь заплакал.

– Николай Прокофьевич, успокоитесь...

– А я спокойный. Только один...

Разговор оборвался: истекли три минуты.

Значит, так. Нет Дарьи Ивановны. А все-таки надо жить. Живет же, оставшись один, Николай Прокофьевич? Доктор Чагин? Теряют, но живут...

Вошла Люся:

– Кира Петровна, обед готов. Сюда вам подать или сами на кухню выйдете?

– Сама выйду.

– Что-то плохое по телефону сказали?

– Подруга моя умерла.

– Горе-то какое! И хорошая?

– Чудесная старая женщина. Вместе в больнице лежали.

– Конечно, жалко. А вы не переживайте. Вам свое здоровье надо беречь...

Пока обедали, пришел Митя. Люся и ему тарелку поставила; есть не стал. Чем-то был расстроен. Люся глядела на него молитвенно; он на нее не глядел.

– Так я пойду?
– спросила она. Не сказала - спросила.

Ответила я:

– Конечно, идите. У вас еще своих дел, должно быть, уйма.

Ушла. Наконец-то поговорим с Митей наедине.

– Все-таки я предпочла бы ей платить за работу.

– Исключено.

– А Валюн где? Я его так и не видела.

– Смылись куда-то с Наташкой.

– Не любишь ее?

– А за что ее любить? Эталон паразита. Школу кое-как кончила, на тройках. Двоек теперь, как известно, не ставят: себе дороже. Никуда не поступила, работать не пошла. Прямо по Евангелию: живите, как птицы небесные. Не сеют, не жнут, а господь бог их питает.

– Ты, что ли, господь бог?

– Мы с тобой господа боги. Валька тоже не работает и работать не хочет: говорит, все равно скоро в армию.

– Что же они едят?

– Что есть в доме, то и едят. Придут, пошарят в холодильнике, что понравится - вытащат. А откуда берется - им неинтересно. Пробовал не покупать продуктов, не класть ничего в холодильник. Никакого впечатления. Живут как ни в чем не бывало. Ходят в гости, там их, наверно, кормят.

– Ну это уж никуда не годится.

– Я тоже так думаю. А им плевать. Пробовал с Валькой говорить никакого эффекта. "Нельзя жить за чужой счет".
– "А почему нельзя?" смеется. У вас с матерью, говорит, мораль прошлого века. То можно, этого нельзя. А по-нашему - все можно. Хиппи, те вообще живут как хотят, по помойкам питаются. Пробей такого.

– Недружно, значит, живете?

– Мало сказать, недружно. Вроде врагов. Почти не разговариваем. Он-то еще ничего бы, к нему я привык. Главное - она. Ничтожество, козявка, а самомнение - во! Будто весь мир осчастливила, что за Вальку вышла.

– Мне она показалась скромной девушкой.

– Нахалка, каких мало. Поедят с Валькой, посуду не вымоют. Я как-то намекнул, что неплохо бы за собой помыть посуду. Фыркнула и удалилась. Всей спиной показала, что выше этого. Кому же мыть? Приходится мне. Самый свободный человек в доме. Скриплю зубами, но мою. Думаю: мама приедет, во всем разберется. Вместе решим, как и что.