Она рассказывала ему о купцах, покупающих девочек-подростков для разврата, о купчихах, которые держат любовников, о том, как барышни из светского общества, забеременев, вытравляют плод.

Илья слушал, и жизнь казалась ему чем-то вроде помойной ямы, в которой люди возятся, как черви.

– Ф-фу!
– устало говорил он.
– Да чистое-то, настоящее-то есть где-нибудь, скажи?

– Какое - настоящее?
– удивлённо спрашивала женщина.
– Я говорю о настоящем... Вот чудак! Не выдумала же я сама всё это!

– Я - не про то! Ведь где-нибудь, что-нибудь настоящее... чистое есть или нет?

Она не понимала его и смеялась. Иногда разговор её принимал иной характер. Заглядывая в лицо ему сверкающими жутким огнём зеленоватыми глазами, она спрашивала:

– Скажи мне, как ты в первый раз узнал, что такое женщина?

Этого воспоминания Илья стыдился, оно было противно ему. Он отвёртывался в сторону от клейкого взгляда своей любовницы и глухо, с упрёком говорил:

– Экие пакости спрашиваешь ты... постыдилась бы...

Но она, весело смеясь, снова приставала к нему, и порою рядом с ней Лунёв чувствовал себя обмазанным её зазорными словами, как смолой. А когда она видела на лице Ильи недовольство ею, тоску в глазах его, она смело будила в нём чувство самца и ласками своими заглаживала в нём враждебное ей...

Однажды, придя домой из магазина, где столяры устраивали полки, Илья с удивлением увидал в кухне Матицу. Она сидела у стола, положив на него свои большие руки, и разговаривала с хозяйкой, стоявшей у печки.

– Вот, - сказала Татьяна Власьевна, с улыбкой кивая головой на Матицу, - эта дама ждёт вас... давно уже!..

– Добрый вечир!
– сказала дама, тяжело поднимаясь со скамьи.

– Ба!
– вскричал Илья.
– Жива ещё?

– Гнилу колоду и свиня не зъист...
– густо ответила Матица.

Илья давно не видел её и теперь смотрел на Матицу со смесью удовольствия и жалости. Она была одета в дырявое платье из бумазеи, её голову покрывал рыжий от старости платок, а ноги были босы. Едва передвигая их по полу, упираясь руками в стены, она медленно ввалилась в комнату Ильи и грузно села на стул, говоря сиплым, деревянным голосом:

– Скоро околею... Ноги отнимаются... а отнимутся - нельзя буде корму искать... тогда мне смерть...

Лицо у неё страшно распухло, сплошь покрыто тёмными пятнами, огромные глаза затекли в опухолях и стали узенькими.

– Что на рожу мою смотришь?
– сказала она Илье.
– Думаешь, бита? Ни, то болезнь меня ест...

– Как живёшь?
– спросил Илья.

– На папертях грошики собираю...
– гудела Матица равнодушно, как труба.
– За делом к тебе пришла. Узнала от Перфишки, что у чиновника живёшь ты, и пришла...

– Чаем тебя напоить?
– предложил Лунёв. Ему неприятно было слушать голос Матицы и смотреть на её заживо гниющее, большое, дряблое тело.

– Пускай черти хвосты себе моют тем твоим чаем... Ты пятак дай мне... А пришла я до тебя - зачем, спроси?

Говорить ей было трудно, дышала она коротко, и от неё удушливо пахло.

– Зачем?
– спросил Илья, отвернувшись от неё в сторону и вспоминая, как он обидел её однажды...

– Марильку помнишь? Заел свою память!.. Богач стал...

– Что она... как живёт?
– торопливо спросил Илья. Матица медленно закачала головой и кратко сказала:

– Ещё не задавилась...

– Да ты говори прямо!
– сердито крикнул Илья.
– Чего меня укоряешь? Сама же за трёшницу продала её...

– Я не тебя - я себя корю...
– спокойно возразила женщина и, задыхаясь, начала рассказывать о Маше.

Старик-муж ревнует и мучает Машу. Он никуда, даже в лавку, не выпускает её; Маша сидит в комнате с детьми и, не спросясь у старика, не может выйти даже на двор. Детей старик кому-то отдал и живёт один с Машей. Он издевается над нею за то, что первая жена обманывала его... и дети - оба - не от него. Маша уже дважды убегала от него, но полиция возвращала её мужу, а он её щипал за это и голодом морил.

– Да, устроила ты с Перфишкой дельце!
– хмуро сказал Илья.

– Я думала - так лучше, - деревянным голосом проговорила баба.
– А надо было сделать как хуже... Надо бы её тогда богатому продать... Он дал бы ей квартиру и одёжу и всё... Она потом прогнала бы его и жила... Многие живут так... от старика...

– Ну, - а пришла ты зачем?
– спросил Илья.

– А живёшь ты у полицейского... Вот они всё ловят её... Скажи ему, чтоб не ловили... Пусть бежит! Может, она и убежит куда... Разве уж некуда бежать человеку?