– Я не знаток русского языка, - замечает Стейнберг, - но об одном и том же вы говорите, то "он", то "она", то "они".

– О, как много я отдал бы, чтобы узнать, кто же это "он" - пилотируемый корабль или "она" - автоматическая станция!
– восклицает Лежава.

– А если это "оно"?
– смеется Раздолин.
– Нечто третье, ни на что не похожее?

Редфорд встает из-за стола, отходит к телевизору и включает только изображение. Красные и белые футболисты бесшумно резвятся на зеленом поле.

– Хочу проверить часы, - не оборачиваясь, объясняет Редфорд.

Резкий скачек на экране телевизора, изображение запрыгало, пошло рябью. Все смотрят на часы над пультом подводного дома.

– Все точно, - спокойно говорит Редфорд и возвращается к столу.

– Поразительно! Как будто ничего не произошло. Все уже привыкли к тому, что телевизор не должен работать, - говорит Лежава.
– Иногда мне кажется, что эти "марсиане" были всегда.

– Приспособляемость к обстоятельствам не слабость, а сила человеческого рода, - говорит Стейнберг.
– А потом люди верят, что пришельцами занимаются разные ученые, которые не дадут их в обиду. Мы уже много знаем, а завтра будем знать еще больше...

– А послезавтра еще больше, - одними губами улыбается Леннон.
– О, как я ненавижу бюрократов! Конгресс не может договориться с НАСА, НАСА не хочет принимать решений без сенатской комиссии по космосу, комиссия согласовывает свои выводы с астронавтическим комитетом палаты представителей...

– А в результате?
– перебивает его спокойный голос Редфорда.

– А в результате мы наслаждаемся жизнью, а "Протей" летает, раздраженно заключает Леннон.

– И, кстати, это уже мало кого волнует, - грустно говорит Редфорд. Интереса к "Протею" хватило на неделю, А если бы не помехи радиосвязи, о нем бы вообще не вспоминали. 90 процентов людей не могут даже представить себе масштаб случившегося "Протей" в принципе не мешает делать бизнес, почему же он должен волновать людей? А вот твоему бизнесу он мешает, и ты волнуешься.
– Он оборачивается к Леннону.
– И бизнесу Джона он тоже мешает, и Джон тоже волнуется...

– Ну при чем здесь бизнес, Алан?
– поморщился Раздолин.
– "Протей" проблема не экономическая и не техническая, а мировоззренческая. Мы верим, что Вселенная бесконечна, что она познаваема и что за правду по-прежнему стоит отдать жизнь, а уж тем более частицу материального благополучия. Пусть на один легковой автомобиль меньше, но на один сантиметр к правде ближе!

– Единственно, чего нам не хватало, - криво усмехнулся Стейнберг, - это политических дискуссий.

– Ох, не могу!
– закричал вдруг Лежава.
– Не могу больше! До чего же мне надоели эти разговоры! Что мы обсуждаем? Сколько это будет продолжаться? Вместо того, чтобы действовать, мы все говорим, говорим...

– Что ты хочешь?
– перебивает его Леннон.
– Мы сказали Зуеву, что хотим лететь к излучателю, мы говорили с Кэтуэем... Решать им...

– Да почему решать им?!
– снова взрывается Лежава.
– Мы поговорили и успокоились. Ты что, не знаешь Кэтуэя? А Зуев твой любимый снова упрятал нас на дно морское, чтобы мы у него в ногах не путались. Сидим, едим, в шахматы играем, телевизор смотрим! Прямо Дом ветеранов сцены... Мне не нужна имитация невесомости, понимаешь? Я в невесомости два месяца прожил! И антенну эту дурацкую я в настоящей невесомости один могу смонтировать за десять минут!

– Ну-ну-ну, - улыбается Редфорд.

– Больше всего меня возмущает то, что мы живем, как будто ничего не изменилось. Последствия этого события могут быть страшнее, чем все наши войны, вместе взятые.

– Ты не допускаешь, что это событие может принести всем нам величайшее благо?
– перебивает Леннон.

– Допускаю. В любом варианте речь идет о перевороте в судьбе земной цивилизации, это вы понимаете?

– Послушай, Анзор, в чем мы перед тобой провинились, что ты на нас кричишь?
– с нарочитым спокойствием спрашивает Стейнберг.

– Ты провинился в том, что лопаешь яичницу с украинским салом, вместо того чтобы лететь к излучателю!
– отрезал Лежава.

– Это ты ее лопаешь, - невозмутимо замечает Стейнберг, - а я ее жарю...

Редфорд подходит к полке, перебирает какие-то бумаги и, взяв один листок, возвращается к столу.

– Давайте-ка, ребята, обсудим, - говорит он задумчиво.
– Я вот тут кое-что набросал...

Все оборачиваются к нему.

– Что это такое?
– спрашивает Леннон.

– Это набросок программы полета к излучателю. Самый общий, разумеется...

– Э, нет, обсуждать давайте все вместе!

На этот веселый, добродушный голос мгновенно оборачиваются все, словно их током ударило. В шлюзовом люке подводного дома из воды торчит человеческая голова, лицо скрыто маской для ныряния. Тишина в доме такая, что слышно, как скрипит мокрая резина, когда человек стягивает маску.

– Саш, это ты?
– шепотом спрашивает Раздолин.

– Я, - с улыбкой отвечает Седов.

Редфорд закрывает глаза и, набрав полные легкие воздуха, кричит, что было сил: