— Пять лет назад. Отец хотел, чтобы я пошел по его стопам и стал зодчим, но сердце мое не лежало к этому занятию. Я всегда хотел служить Истоку. В детстве меня часто посещали видения, смущавшие моих родителей. — Дардалион усмехнулся и покачал головой. — Отец был уверен, что я одержим, и в возрасте восьми лет отвез меня в храм Истока, в Сардию, чтобы из меня изгнали злого духа. Он пришел в ярость, когда ему сказали, что это не проклятие, а дар! С тех пор я начал учиться в храмовой школе. Я сделался бы послушником уже в пятнадцать лет, но отец настоял, чтобы я жил дома и учился ремеслу. К тому времени, как я сумел его уломать, мне исполнилось двадцать.

— Твой отец еще жив?

— Не знаю. Вагрийцы сожгли Сардию и перебили всех священников. Думаю, они поступили так же и с окрестными жителями.

— Как тебе удалось уйти?

— В тот страшный день меня не было в городе. Настоятель послал меня с письмом в горный монастырь Скодии. Когда я туда добрался, монастырь уже горел. Я повернул назад, и тут меня схватили, но Нездешний освободил меня.

— Он не похож на человека, который склонен кого-то спасать.

— Он, собственно, искал свою лошадь, которую украли наемники, — хмыкнул Дардалион, — а я просто подвернулся ему под руку. — Дардалион засмеялся и взял Даниаль за руку. — Спасибо тебе, сестра.

— За что?

— За то, что свела меня с тропы себялюбия. Прости, что обременил тебя своими заботами.

— Ничем ты меня не обременил. Ты добрый человек и помогаешь нам.

— Ты так умна. Я рад, что мы встретились, — сказал Дардалион, целуя ей руку. — Пойдем-ка разбудим детей.

Весь день Дардалион и Даниаль забавляли детей. Дардалион рассказывал им сказки, а она играла с ними в поиски клада, собирала цветы и плела венки. С утра солнце светило ярко, но к середине дня небо потемнело, и дождь загнал их обратно в лагерь, где они укрылись под развесистой сосной. Там они доели остатки хлеба и сушеных фруктов, которые уделил им Нездешний.

— Темнеет, — сказала Даниаль. — Как ты думаешь, уже можно зажечь костер?

Дардалион не ответил. Он не отрываясь смотрел на семерых мужчин, которые с мечами в руках шли к ним через лес.

Дардалион устало поднялся на ноги. Швы на груди натянулись, и многочисленные синяки заставили его поморщиться. Будь он даже воином, он не справился бы и с одним из тех, что медленно приближались к ним.

Впереди, улыбаясь, шел тот, кто нагнал на него такой страх прошлой ночью. За ним полукругом шагали шестеро его солдат в длинных синих плащах поверх черных панцирей. Забрала шлемов скрывали лица, и только глаза поблескивали сквозь четырехугольные прорези.

Даниаль, отвернувшись, прижала к себе детей: пусть хотя бы не увидят сцены убийства.

Всякая надежда оставила Дардалиона. Всего лишь несколько дней назад он готов был претерпеть все — и пытки, и смерть. Но теперь страх детей передавался ему, и он жалел, что у него нет ни меча, ни лука, чтобы защитить их.

Внезапно воины остановились, и их вожак уставился куда-то в сторону. Дардалион обернулся.

Там, в меркнущем свете заката, стоял, запахнувшись в плащ, Нездешний. Солнце садилось за его спиной, и его силуэт чернел на кроваво-красном небе. Воин не шевелился, но мощь его завораживала. Кожаный плащ поблескивал в тусклых лучах, и сердце Дардалиона застучало сильнее. Он уже видел Нездешнего в деле и знал, что под этим плащом скрывается смертоносный арбалет, натянутый и готовый к бою.

Но надежда угасла, не успев зародиться. Там Нездешний имел дело с пятью ничего не подозревающими наемниками, здесь ему противостоят семеро воинов в полной броне — закоренелые убийцы, вагрийские Псы Хаоса.

С ними Нездешнему не справиться.

В эти первые мгновения, когда все застыли на месте, Дардалион еще успел спросить себя: зачем воин вернулся, видя, что дело их безнадежно? Нездешнему незачем жертвовать собой ради них — он ни во что не верит и ни за что не сражается.

Однако вот он — стоит на краю леса, словно статуя.

Вагрийцев краткая тишина встревожила еще больше. Они понимали: сейчас на эту поляну опустится смерть и кровь прольется в землю сквозь мягкую лесную подстилку. Недаром они были военными людьми, ходили со смертью бок о бок, отгораживаясь от нее мастерством или свирепостью, и топили свои страхи в потоках крови. Сейчас страх сковал их — и каждый почувствовал, как он одинок.

Черный жрец облизнул губы, и меч отяжелел в его руке. Он знал, что перевес на их стороне и Нездешний умрет, как только он отдаст приказ атаковать. Но знал он и кое-что другое: стоит ему отдать этот приказ, и он умрет сам.

Даниаль, не в силах больше выносить мучительного ожидания, резко повернулась и увидела Нездешнего. Потревоженная ее движением Мириэль открыла глазки. Вид воинов в шлемах напугал ее.

Она закричала, и чары рассеялись.

Нездешний распахнул плащ. Жрец упал навзничь с черной стрелой в глазу. Несколько мгновений он еще корчился, потом затих.

Шестеро воинов остались на месте. Потом тот, кто шел в середине, медленно вдел свой меч в ножны, и остальные последовали его примеру. С бесконечной осторожностью они попятились назад, в густеющий сумрак леса.