– Тебе уединиться надо с матушкой природой. Сходи на море, в горы. Побудь в пещере. Но лучше поезжай на остров. Я серьезно. Поговори с луной. Зажги костер. Не спи до утра. Встречай рассвет у огня. Это безопасно. Звери не подойдут близко, они огня боятся. Огонь всегда огонь. Он был им вечно, даже в каменное время. Не бойся огня. Тебе ли пламени бояться, когда ты с дьяволом на ты? Это из ''Фауста'' Гете. Таких как ты, поискать еще надо.

Помолчи в тиши. И Бог тебя услышит. Но до Бога еще далеко. Не пытайся догнать Бога. А то все кончено, пропало все. Все дело насмарку пойдет. Ты хочешь верности, гарантий от него, которых не желают сами боги.

Ты уже на примете у Бога, причем несколько столетий. Он тебя кует. Он знает, какое деревце даст плоды, какое нет. Много в жизни людей званых, но избранных - всего лишь единицы.

Это предначертание оттуда (показывает наверх). Не ищи, откуда конкретно, это бесполезно. Таракан тоже думает о намерениях человека, но это глупо. Сам понимаешь.

Пусть Президенты бесятся, враждуют, но Природа как прежде важна и нужна. Соавтор Природы сам черт. Он так же бунтует, как Природа. Она вдохнет в тебя, проведет своей рукой по твоей голове, и когда пройдет твое похмелье, вернись в народ, семью. Ясно тебе?

В этот миг к нему домой явились гости. Евреи тоже. Они с шумом вошли в комнату. Один из них с порога крикнул:

– А чем вы занимаетесь тут?

– Созданием человека - тут же ответил Рафаил. Пусть даже человек искусственный.

''Аха, вот оно что!'' - сказал он, уверенно прошел в комнату, сел напротив меня, и стал разглядывать мою физиономию.

Он был в ярко желтой рубашке, с кипой на голове, с выразительными чертами лица.

– Простите, вторгнусь в вашу речь. Я вижу у вас проблемы! В чем дело, мне жутко интересно - наехал на меня он.

Изо рта его разило мерзостью. Будто во рту у него был унитаз, была целая помойка. Я стал отворачиваться.

– Как звать тебя, земеля?

– Эльчином.

– Аха... Послушай меня, Эльчин. Пойдем со мной в Израиль (подмигивая остальным). Он с начала мира существует. Это не Азербайджан, это классная страна. Ты там увидишь свет, а здесь всего лишь вспышки. Пусть даже Азербайджан со временем и будет еврочленом (улыбаясь), зато пожить в Израиле - это уже стремление, это цель. Притом высшая.

– Кругом народ один и тот же! Какая разница - Израиль, Бирма, Польша, или же Азербайджан? Одни дураки везде живут. Просто они об этом не догадываются.

– Но здесь их больше! Я приглашаю тебя посетить землю обетованную. Забудь, что ты азербайджанец. Начни все с начала, с белого листа. Ты полюбопытнее, чем все азербайджанцы.

Он уже меня стал раздражать. Кусал я свои губы, смотрел по сторонам. Но он опять приглашал меня отречься от Азербайджана. Спокойно я ответил:

– Везде воздух один и тот же. Даже США не советуют своим гражданам ехать в Израиль, у вас теракты, войны.

– Но и у вас тут не спокойно. У вас вообще тут сплошная пошлость. Пропадешь ты тут. Общаясь с мелкими людьми, ты сам мельчаешь, а средь больших и сам растешь. Все в жизни имеет подоплеку свою. Скажу без лести. Ты копошишься средь гнилья, а я хочу почистить твои перышки. Я нормальный человек. Понимаю, в это трудно поверить. Но уж поверь мне.

– Ты хочешь сказать, что евреи все умные? Каждая страна имеет таких евреев, каких заслужила. Умные всюду бросаются в воду, барахтаются, фыркают, плюются, многие тонут. А дураки в этот момент на берегу стоят и щерятся, глядя на них.

– Да брось ты, кончай! Умные, глупые. Вы - азербайджанцы! И этим сказано почти все! Вы сами себя производите, не зная, кто вы сами.

Он это сказал, приблизившись ко мне вплотную. Опять эту вонь я почувствовал.

У меня в глазах потемнело, я побледнел, а он продолжал.

– Пошли. Айда на землю обетованную. Оставь пустые бредни. Шутить не время, дай ответ мне быстро.

– Какой ответ?

– Как какой? На счет поездки на землю обетованную!

Я не выдержал, меня затошнило от запаха со рта его. Я крикнул так от души, что печень затрещала:

– Пошел ты в пизду со своей землей обетованной!!! Такие сказочки рассказывай арабам! Что можешь ты мне высказать своей вонючей пастью!

В комнате все смолкли и смутились. Кто - то с кем - то говорил, но все они остановились. Рафаил возмущенно качал головой, укоризненно бросил взгляд на моего собеседника, который смущенно переглядывался с остальными.

Ах да! Я ему забыл дать имя, и я не буду называть.

Встал, и вышел в коридор. Когда я уходил оттуда, заметил под стеклом на столе Рафаила одну надпись, я ее запомнил: