— Прошу прощения, мисс, но, мне кажется, вы не поняли, в каком отчаянном положении мы находимся. Мы будем болтаться на веревке, если не найдем хорошенькую леди, которая выйдет на сцену сегодня вечером, — проныл Стипл. — Не хотите быть Руби, не надо. Назовем вас по-другому. Как насчет Опал или Эмеральд?

— Меня зовут Женевьев. Что я должна делать на сцене?

— Неужели вы не понимаете? Нам совершенно все равно. Вы по-настоящему хорошенькая, и, вполне статься, если вы крутанетесь раза два, пройдетесь вперед-назад, зрители сочтут, что не зря потратили деньги.

— Ты готова согласиться? — спросил Адам.

Она кивнула.

— Кажется, эти джентльмены и правда здорово влипли. Если я им помогу, то, возможно, спасу их.

— Да уж влипли, другого слова не подобрать, — грустно согласился Пикерман.

Женевьев было и смешно, и жалко этих незадачливых дельцов, и, кроме того, казалось весьма заманчивым воспользоваться случаем и быстро пополнить кошелек. Правда, тут есть о чем подумать.

— Я пою, но только в церкви, — объяснила Женевьев.

— Она поет, Пикерман! — закричал Стипл. — Это знак! Говорю тебе, это знак! Она послана нам во спасение!

— Можете петь сколько угодно, — милостиво произнес Стипл.

— А кружиться вы умеете? — поинтересовался Пикерман.

Адам осуждающе покачал головой.

— Это важно? — не обращая на это внимания, спросила девушка.

Стипл пожал плечами.

— Я думаю, да. Публике захочется увидеть ваши лодыжки.

Она покосилась на Адама. Лицо его потемнело, на скулах заиграли желваки — вот-вот терпение его лопнет и он окончательно взорвется.

— Не думаю, что я стану вертеться или выделывать что-то подобное, но я хотела бы получить тридцать долларов. Я буду петь именно за такую сумму, и ни долларом меньше.

Компаньоны даже не стали обсуждать это заявление. Стипл подскочил к Женевьев и горячо пожал ей руку.

— Считай, что они уже у тебя, малышка, — задыхаясь от радости, просипел он.

— Могу ли я получить деньги вперед? — спросила она.

— Как только ты выйдешь на сцену, мы отдадим их твоему другу, — пообещал Стипл, кивнув в сторону Адама.

— Если вы этого не сделаете, он вас пристрелит, — проворковала Женевьев.

Пикерман повернулся к Адаму.

— Тебе ни в кого не придется стрелять. Мы заплатим. — Взглянув на девушку, он добавил: — Теперь осталось только прокрасться к задней двери салуна, чтобы никто не узнал, что ты только что появилась.

— Никогда не была в салуне, — заметила Женевьев.

— Ну вот сейчас и попадешь, — сказал Пикерман.

Адам рассвирепел.

— Женевьев, я не позволю тебе петь для толпы пьяных мужиков! — прорычал он.

— Там должны быть и женщины, — пообещал Стипл.

— Адам, ну прояви же сострадание, — протянула Женевьев. — Джентльменам необходима моя помощь.

Пикерман и Стипл дружно закивали. «Словно пара индюков, которые что-то склевывают с земли!» — подумала девушка и отвернулась, пряча невольную улыбку.

— Если они скажут правду, люди все поймут, — возразил Адам.

— Да как только мы заикнемся, что Руби не приехала нас сразу вздернут! — вскричал Стипл.

— Разве в Грэмби нет шерифа? — спросила Женевьев.

— Есть-то он есть, мисс, — ответил Пикерман, — но сегодня он уехал в Миддлтон, как только услышал, что ограбили тамошний банк. Вообще-то его помощь не очень нужна, потому что три федеральных представителя уже на пути в Миддлтон. Они быстренько поймают грабителей.

— Но Миддлтон в двух часах езды отсюда, и к тому времени когда шериф вернется, мы уже будем висеть на деревьях, — заметил Стипл.

— Кажется, вы говорили, что уже собрали деньги за билеты? — спросил Адам.

— Точно, — ответил Стипл.

— Ну так верните их, — спокойно сказал Адам. Услышав такое предложение, Эрнест и Гарри остолбенели.

— Мы не можем, — сказал наконец Пикерман.

— Тогда это будет уже не бизнес; — нервно добавил Стипл и, повернувшись к девушке, заискивающе спросил: — Мисс Женевьев, у вас, случайно, нет с собой хорошенького маленького платьица, чтобы выйти в нем на сцену?

Она улыбнулась:

— Найдется.