Шрифт:
– Я посмотрю вашу историю болезни... Как ваша фамилия?
– Лисицын Виталий.
– Лисицын?
– И тут перед взором Гюльназ возник Евгений Петрович и его верная жена Вера Ивановна, и она взволнованно произнесла: - Уж не сын ли вы Евгения Петровича?
Увидев, как больной изменился в лице, Гюльназ поняла, что не ошиблась.
– Вы... вы, сестра... знаете моего отца?
– Левой рукой он хотел отвести соскользнувший на глаза бинт. Гюльназ, быстро наклонившись, помогла ему. Виталий изумленно уставился на нее сияющими голубыми глазами: теперь в них будто колыхалось море страданий.
– Вы совсем не похожи на русскую девушку... А отца...
– Я и вашу маму... Веру Ивановну тоже знаю. Мы познакомились случайно, в поезде.
Но раненый будто не хотел ее слушать или вообще не слышал. Отведя от Гюльназ глаза, в которых застыло страдание, он устремил свой взгляд куда-то в пустоту.
– Не волнуйтесь! Мы позже поговорим об этом... А теперь скажите, вам что-нибудь нужно? Хорошо... Сейчас, я сама все сделаю.
И Гюльназ торопливо вышла из палаты. Сердце ее было переполнено состраданием. Ей представилось веселое, полное восхищения лицо Веры Ивановны: "Я с тебя буду спрашивать о сыне, сделай все, что в твоих силах, Гюлечка, верни мне его..."
12
С того дня к каждодневным трудным и тревожным заботам Гюльназ прибавилась еще одна: Лисицын Виталий Евгеньевич... Девушка считала себя его единственной заступницей. Ей казалось, что среди этого множества раненых Виталий ей ближе всех, потому что они, хоть и заочно, но были давно знакомы. Благодаря восторженным описаниям Веры Ивановны у Гюльназ в воображении сложился идеальный образ молодого человека. Теперь же можно было убедиться, что между воображаемым и настоящим молодым человеком не такая уж большая разница. Виталий действительно был парнем что надо. Вера Ивановна была права.
С каждым днем она все больше убеждалась, что у этого мужественного, веселого парня - благородное сердце. С ним было приятно разговаривать, потому что в беседе он раскрывался душой и вслед за своими словами как бы приближался к собеседнику.
Но, несмотря на это, Гюльназ видела, что он печален, суров, а иногда просто мрачен для своего возраста. Он не любил говорить ни о себе, ни о родителях. Гюльназ так и не услышала от него ни слова ни о Вере Ивановне, ни о Евгении Петровиче. Может быть, за этим крылась какая-то тайная причина?
Однажды, когда Гюльназ подошла к его кровати, он был бледнее обычного и особенно печален.
– Что с тобой, Виталий? Ты ночью плохо спал?
– Разве бывают ночи, когда я сплю хорошо?..
– Тебя мучает рана?
Он повернул к ней голову, чуть улыбнулся:
– Нет, рана меня не мучает. Сердце болит.
– Дать тебе что-нибудь выпить?
На этот раз Виталий насмешливо поднял брови.
– Ты говоришь о сердечном лекарстве, Гюлечка? Где взять столько лекарств, чтобы дать всем, у кого болит сердце?
Гюльназ не нашлась что ответить. Виталий это почувствовал.
– Скажи, Гюля, ты хорошо помнишь мою маму? Тебе запомнилась она действительно красивой?
– Виталий приподнялся на локте. В сердце у Гюльназ что-то оборвалось. Эти слова означали, что Веры Ивановны нет больше в живых. Она совсем растерялась, не зная, что ему ответить. Но отвечать было и не нужно. Он сам продолжал.
– Нет у меня больше мамы, Гюля, нет!
– И как бы срывая зло на ком-то, почти закричал: - Нет у меня больше ни мамы, ни папы, ни сестры... Один я, один...
У Гюльназ пересохло в горле, так и стояла она, глядя в сверкающие гневом большие светлые глаза парня. Недавно зародившееся чувство сострадания захлестнуло ее, она с трудом сдерживалась, чтобы не обнять его.
– Не говори так, Виталий, ты не одинок...
– Девушка взяла в свои ладони его левую руку, с жаром произнесла: - Я твоя сестра, считай меня своей родной сестрой. Я буду знать, что у меня не один, а два брата: Эльдар и Виталий...
На пересохших губах Виталия мелькнула печальная улыбка:
– Спасибо тебе, Гюля...
– Голос его дрогнул.
– Я и без того с самого первого дня считаю тебя самым дорогим для меня человеком... Ты не обижайся, Гюля. Я не хочу, чтобы ты была мне сестрой. Я больше вообще не хочу, чтобы у меня была сестра. Я уже пережил однажды горе потери. Хватит! Хватит с меня!
Виталий стукнул кулаком левой руки по подушке. Будто именно она во всем была виновата. Гюльназ хотела как-то успокоить его, но тут послышались разрывы, стены здания содрогнулись, началась бомбежка. Раненые зашевелились.