– Так вот ты как!
– набросилась Эля на Киру дома.
– Мы же договаривались! Обманщица, врунья!

Кира потупилась, и сквозь смуглоту ее щек проступил румянец.

– Ну... я не знаю, - проговорила она тихо, - меня Заяц позвала... хотела мне рассказать...

Заяц! Подумать только, как быстро она наложила лапу на ее Зайца! На ее собственного Зайца!

– Что рассказать?
– прокурорским тоном спросила Эля.

Кира замялась.

– Ну? Выкладывай.

– Я не могу. Она ведь только мне рассказала.

– Мы же договорились дружить втроем, - чуть ли не с мольбой проговорила Эля.
– Ты же обещала! Обещала, не отпирайся!

– Дружат вдвоем.

– Что-о?!
– выкрикнула Эля и умолкла, не зная, что говорить и что делать дальше.

Эта, змея, молча легла на постель лицом к стене. Эля услышала тихое:

– Ты не сердись.

Последней каплей, переполнившей до краев чашу Элиного терпения, был приход Волнухиной.

Мать с отцом уехали погостить на выходные к друзьям на дачу, обещанный классу культпоход в цирк расклеился по болезни учительницы, и воскресенье обещало быть нудным. Поэтому так обрадовалась Эля, когда в прихожей прозвучал неожиданный звонок. Неожиданный, потому что никого не ждала. А не ждала, потому что Заяц появлялась все реже, вместо этого Кира уходила гулять с бывшей Элиной подружкой, а может, шла к ней домой подробности Эле были неизвестны. Только и оставалось Эле, что молча скрипеть зубами. И все равно, приди Заяц в любую минуту, даже самую черную, - примет ее обратно, не попрекнув ни единым словом. Разве что спросит: "Ну, убедилась? Эх, Заяц, Заяц!.. И на кого же ты меня променяла!" Впрочем, нет. Даже этой малости, вполне заслуженной Зайцем, не станет Эля говорить. Она просто ждала и надеялась: вот-вот вернется Заяц и все будет продолжаться по-прежнему, потому что нельзя ведь, в самом деле, всерьез променять ее на кого-то другого!

Прозвенел звонок. Кира пошла открывать, а Эля с вдруг заколотившимся сердцем быстро села в кресло, схватив журнал и сделав отсутствующий вид сейчас она ее вроде не заметит, а потом наконец скажет небрежно: "Ах, это ты... Ну, приветик".

Увидев, что она держит журнал вверх ногами, Эля вдруг его отшвырнула, вскочила с кресла, метнулась к окну и стала смотреть во двор, отогнув штору. Дальнейший сценарий оставался прежним: "Ах, это ты..."

Уже не соображая, что она делает, Эля от окна бросилась к письменному столу: лучше будет притвориться, что она делает уроки. Однако на столе, как назло, не было в этот миг ни единого листика бумаги - не будет же она тупо и по-ослиному глазеть на блестящую полированную поверхность?!

Эля снова вскочила. В голове был полный сумбур: она не понимала, чего ей хочется больше - обдать Зайца ледяной стужей или схватить ее в объятия? Она вообще ничего не понимала.

Поэтому вошедшие девочки застали ее посреди комнаты, стоящую вполоборота к двери в странной, напряженной позе, точно Эля собралась куда-то бежать и вот-вот сорвется с места.

– Это совсем нетрудно, - услышала она, - главное - капля терпения в самом начале. Только не надо пугаться, что ничего не получится... Здравствуй, Эльвира.

Эля рывком обернулась и рядом с Кирой увидела... Волнухину.

– А я договорилась с Женей, что она научит нас вязать, - как ни в чем не бывало заявила Кира.
– Она первоклассно вяжет! Представляешь, все свои вещи она вяжет сама!

Волнухина бросила в кресло целлофановый пакет со спицами и нитками и объявила:

– Только, девочки, чур, не торопиться. Сначала научимся вязать самое простое: обыкновенную полоску.

Волнухина появилась у них в классе год назад. Не потому, что поменяла школу, как это обычно бывает: Волнухина осталась на второй год. Но опять-таки не потому, что была лентяйкой - просто она долго болела и уже не смогла догнать своих ребят.

Училась Волнухина хорошо, а друзей у нее не было совсем, и виновата в этом была она сама, если, конечно, можно назвать это виной: все перемены и все свободное время Волнухина проводила с подружками из бывшего своего класса.

Эля не имела ничего против Волнухиной, она, скорее, ей даже нравилась, хотя Элю не приводил в восторг тот факт, что Волнухина одевается не хуже, а, может быть, даже лучше ее: на Волнухиной были яркие и броские вещи, и она часто их меняла. Теперь же оказалось, что все эти кофточки, шапочки, варежки и джемперки Волнухина вязала сама!

Эля ничего не имела против Волнухиной. Но... в этот миг ее захлестнула самая настоящая ярость. Смерив обеих испепеляющим, как ей казалось, взглядом (а на самом деле лишь прижмурясь по-кошачьи), Эля сказала:

– Здравствуй, Волнухина. Приветствую тебя в своем доме.

Слово "своем" Эля подчеркнуто выделила. Она обошла Волнухину, словно пустое место, и вышла, хряснув дверью.

– Что это с ней?
– озадаченно проговорила Волнухина.

Эля закрылась в кухне. Ее прямо корчило от злости, хотя где-то там, на самом донышке, шевелилась мысль: а может, приход Волнухиной действительно к лучшему? Пусть она, Кира то есть, берет себе в подружки Волнухину, а Зайца оставит в покое! И не злиться надо, а, наоборот, всячески эту дружбу поощрять!..

Но эта, в общем, совершенно здравая мысль, пискнув, затихла под напором ярости. Ничего Эля не могла с собой поделать, никакие доводы и возможные в будущем блага не могли примирить ее с неожиданным появлением Волнухиной. Явилась! А эта... сестричка... Не предупредить, не спросить разрешения, не обмолвиться хоть бы словом! Вроде так и надо. Вроде Эли и на свете нет. Вроде она здесь не хозяйка.

– Чего не идешь? Мы тебя ждем!

Эля исподлобья посмотрела на вошедшую Киру и притворно-жалким голоском поинтересовалась: