– Что-то у меня сумка потяжелела, - сказала Эля, когда прозвенел звонок с последнего урока, и окликнула Серикова: - Поможешь?

Они вышли вместе, Сериков нес ее сумку. Сестричка с Зайцем, разлюбезная парочка, живо умчались вперед и скоро скрылись с глаз - не оглянувшись, не помахав ей рукой! Сериков горбился и понуро вздыхал, но Эля заговорила о школьных делах, о завтрашнем сочинении, и он оживился. Проходя мимо кинотеатра, где начали показывать новый фильм, Эля сказала, что хочет его посмотреть, и они договорились на послезавтра, так что Сериков совсем растаял. И только когда они подошли к ее дому, Эля небрежно спросила, как о деле решенном:

– Значит, завтра перебираешься?

Сериков дернулся, словно ему дали под дых.

– Ну, пока, - махнула ему рукой Эля.
– И не опоздай в кино!

– Постой! Я не могу так, я не обещаю, - забормотал Сериков, хватая ее за руку.
– Я не могу так с человеком, не могу, ну, убей меня, не могу!

Эля наклонила голову и опустила глаза, ожидая, пока они наполнятся слезами.

– Я не буду убивать тебя, Серенький, - тихо сказала она. Потом медленно подняла глаза, полные слез: - Просто теперь я буду знать: кто-то человек, а я - нет. Я не человек. Вот как.

Дождавшись, пока по щекам скатились две большие слезы, она повернулась и вошла в подъезд.

Назавтра Сериков вбежал в класс перед самым звонком и направился прямо к своей прежней парте. Был он какой-то бледно-желтый, взъерошенный, с темными подглазьями - словно после болезни.

– Ты меня, Кир, извини, пожалуйста, - забормотал он, стараясь не смотреть на Киру, - только вот какое дело: у меня, понимаешь, зрение ни к черту, ну, неважное зрение, так что ты извини... На последней парте, сама понимаешь, особенно если с глазами не того...

– Ой, ну конечно!
– всполошилась Кира, бросаясь собирать тетради. Чего ж ты с самого начала не сказал?

– Да так, в общем... н-ну...

– У тебя близорукость, да? Моя бабушка делает такие специальные упражнения для глаз, которые снимают близорукость! Я ей напишу, она тебе пришлет. А сколько у тебя диоптрий?

Глаза у Серикова в панике заметались: похоже, он и слова-то такого не знал - диоптрии.

– Минус два, - еле слышно подсказала Эля.

– Минус двадцать два!
– не расслышав, брякнул Сериков.

Кира всплеснула руками:

– Двадцать два-а?! И ты без очков? Что же ты видишь?

– Да так как-то... смутно все. Расплывчато...

– А хочешь, скажу, что он видит?

Возникнув, словно чертик из табакерки, рядом с Элей стоял Храповицкий и ехидно щурил глаз. Сообразительностью он отличался феноменальной: там, где Серикову приходилось разжевывать полчаса, Храповицкому достаточно было одного слова. Или вовсе не надо было слов - довольно и взгляда.

– Ну, так сказать?
– наслаждаясь, тянул он.
– Сказа-ать?..

– Не надо, - хмурясь, проговорила Эля.

– То-то же, - удовлетворенно кивнул Храповицкий.

Итак, Кира перебралась к Волнухиной.

Ну и что изменилось? Ничегошеньки. Даже стало еще хуже. На перемене они бежали друг к другу с такими лицами, словно не виделись целую вечность.

Наконец Элю прорвало. После того как Заяц на два дня пересела к Кире, когда Волнухина не ходила в школу из-за простуды. Вся кипя, Эля примчалась домой и, не обедая, не переодеваясь, стала ждать Киру. Кира с Зайцем заимели привычку провожать друг друга до дома. Теперь, очевидно, была очередь Киры. Наконец она вошла в комнату.

– Ну и дрянь же ты!
– крикнула Эля.
– Она ведь моя подруга!

Эля понимала, что ведет себя сейчас по-дурацки: надо было хотя бы объяснить этой предательнице ее поведение, - но больше не могла добавить ни единого слова. Горло словно кто-то сжимал и выкручивал, и Эля чувствовала: скажи она еще хоть слово - она разрыдается.

– Я не знаю... Ты не сердись... Я ведь не нарочно. Просто она мне нравится...

Слова Киры и весь ее смущенный и виноватый вид были такими неожиданными, что Эля даже растерялась. Сделалось как-то спокойнее, и рыдания перестали ее душить.

– Пусть нравится!
– крикнула она.
– А дружить буду я!

Кира молча пожала плечами.

– Ты ей скажи, что не хочешь с ней дружить. Иначе ты предательница, а не сестра!

– Я не буду это говорить, - твердо сказала Кира.

– А я говорю - скажи!

– Не буду.

Эля сдалась.

– Ну, ладно. Давай дружить втроем. Мы тебя принимаем.

Кира снова пожала плечами.

И все продолжалось, как прежде. Опять на перемене они убежали от нее и шушукались, стоя у окна.