Джэркадон с сомнением взглянул на нее:

— Не сохранилось никаких записей, протоколов?

— Конечно, нет. Короли не вступают в переговоры с бунтовщиками.

Джэркадон подумал с минуту.

— Но зачем же такая секретность?

— Короли не вступают в переговоры с бунтовщиками, — повторила Мэйала.

Нет, она определенно что-то скрывает.

— А на слова у папеньки была весьма, избирательная память, — заметил Джэркадон. — Но этого не достаточно. Ты права насчет крови — свидетелей не осталось. Но перемирие можно было заключить письменно. Почему потребовалась встреча?

— Приедет Альво, спроси у него.

— Нет!!! — заревел Джэркадон. — Я хочу знать сейчас! Сейчас же!

Королева устало махнула рукой:

— В летописях все, что касается Аллэбана, — сплошная подделка. Ты думаешь, мятежники были летунами? Думаешь, Карэмэн — могучий воин? Ничего подобного. Он — священник, обходительный слабосильный человечек. По ту сторону Вышки вообще нет летунов, только крестьяне, ремесленники и духовенство. И орлы.

— Шутишь!

— Нет, — отрезала Мэйала. — Не шучу. То был не политический мятеж, то был религиозный бунт, а возглавлял и вдохновлял его проповедник Карэмэн. — Теперь она развернулась и смотрела прямо в глаза Джэркадону. — Орлы — разумные существа.

— Ну-да…

— Нет, не умные, поддающиеся дрессировке животные, а разумные существа

— как люди. Карэмэн выучил их язык. Почти все аллэбанские сражения выиграли одни птицы, без всадников.

Джэркадон покатился со смеху — но потом понял, что мать не шутит.

— Случалось тебе сутки напролет лететь на ослепленной птице? — прошипела она. — Да еще и обороняться при этом? Мы спасались бегством — собственные орлы восстали против нас. Большинство нашли убежище во дворце, лишь несколько человек остановились в Найнэр-Фоне.

Служанка сказала ему, что королева сегодня в приличном виде. Рассудок понемногу возвращается к ней. Что же она несет?

Мэйала прочла его мысли и насмешливо улыбнулась:

— Спятила старуха, да? Вот она тайна, которую Оролрон потопил в реках крови. «Солдаты могут сражаться с птицами, могут с людьми — но не с идеями». Он подавил эту ересь, затоптал ее.

— Тайну переговоров в Счагэрне?

— Счагэрн прежде всего, — согласилась королева. — Карэмэн мог возглавить бунт, но дипломат из него вышел никудышный. Он предложил перемирие как плату за встречу с королем. Воображал, что убедит Оролрона освободить орлов Ранторры. Конечно, он подготовил доказательства. Мне-то это было известно еще по Аллэбану, Альво тоже. Птицы проделывали разные трюки, передавали сообщения и так далее, все, что хотел Оролрон. Не осталось ни малейшего сомнения.

— Так поверил отец или нет?

— Притворился, будто верит. Они заключили перемирие, Карэмэн отбыл в Аллэбан, а птицы по-прежнему сидели в клетках.

— Еще бы!

— Твой отец постарался по возможности ограничить сношения с дальним Рэндом; мало, очень мало путешественников совершали этот путь — от Рамо до Найнэр-Фона.

— Пока за дело не взялся Виндакс, — ухмыльнулся Джэркадон.

— Ты положил конец договору, — с улыбкой заметила королева. Она почти успокоилась и, точно маленькая девочка, сложила ручки на коленях.

— Король Тень, а не я! Проведено следствие. Да, мы торопились, но все по закону. Но вас-то не было в Счагэрне, маменька.

— Нет, — не поднимая глаз, ответила королева. — Я проехала прямо в Коллинор. Там жила моя двоюродная бабушка, до тех пор мы ни разу не встречались. Твой отец отправился в Счагэрн на охоту: лучше места для тайных переговоров не сыскать.

— Папенька опасался любезного друга Альво? Не хотел допустить вашего свидания?

Лицо королевы залилось краской.

— Возможно. Дом в Коллиноре был битком набит стражей.

— Итак, Виндакс жив, — подытожил Джэркадон, придвинулся поближе к Мэйале, развалился на стуле и скрестил руки на груди. Она наконец подняла глаза и встретила холодный взгляд сына. Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

— Вы решили, что я отрекусь от престола? Отлично, матушка. Поклянитесь священной клятвой, что ни разу не видели Альво после Найнэр-Фона, — и я признаю Виндакса своим королем и повелителем. Давайте приступайте.