Наиболее тяжкие преступники, вместе с тем, и наиболее страстные игроки.

Всякий "отвлекается" и "забывается" как может и чем может.

Я видел преступника, который после совершенного им, действительно, зверского убийства*, искал забвения... в игре в тотализатор.

_______________

* Викторов, убивший в Москве свою любовницу, разрубивший и изуродовавший труп до неузнаваемости и отправивший его по железной дороге.

– Играешь, и ничего не чувствуешь! Забываешь про "это".

К счастью для него, скачки в Москве бывают по два, по три раза в неделю, - и несколько недель, которые прошли до его ареста, этот несчастный и отвратительный человек прожил в каком-то угаре от пьянства и игры.

Когда там открывали труп, он думал о лошадях:

– Хватит ее на четырехверстную дистанцию, или не хватит?

__________

Как они относятся к наказанию?

На этот вопрос ответить гораздо легче.

Относятся очень просто.

Осудили, лишили прав, сослали сюда, и они считают все свои счета поконченными и сквитанными.

– Не семь же шкур с нас драть?!

Им сказали: идите на "новую жизнь".

И они стремятся устроить "новую жизнь".

Такую, какая нравится им, а не правосудию.

Бежать, сказаться бродягой и получить полтора года каторги вместо десяти, пятнадцати и двадцати.

Это называется "переменить участь".

И об этой "перемене участи" мечтают все.

Не верьте тому, чтоб преступники жаждали каторги, несли ее как искупление.

Да, может быть, там, когда они еще не знают, что такое каторга.

Когда еще свежи, особенно болезненны воспоминания. Когда совесть, этот "зверь косматый", мечется и скребет когтями душу... Тогда, быть может и жаждут "страданий".

Так при нестерпимой зубной боли люди бьются головой об стену, чтоб другой болью пересилить эту, отвлечь мысли от этой страшной, невероятной боли.

Там... А здесь... Можно жаждать страданий, идти на них, надеть тяжелые вериги, спать на острых камнях.

Но кто, в виде "искупления", захочет лечь в смердящую, вонючую, тонкую, жидкую грязь?

А каторга, это - грязь, зловонная, засасывающая грязь.

__________

Мне остается сказать еще об их отношениях к невинноосужденным.

К тем, относительно кого они уверены, что человек страдает напрасно.

Такие есть на Сахалине, как и во всякой каторге.

На арестантском языке они называются:

– "От сохи на время".

Каторга относится к ним с презрением.

Нет! Это даже не презрение. Это ненависть, это зависть к людям, не мучающимся душой, выражающаяся только в форме будто бы презрения.

Это ненависть подлеца к честному человеку, мучительная зависть грязного к чистому.

И положение этих несчастных - положение горькое вдвойне.

Им не верят честные люди, их презирает и ненавидит мир отверженных...

И в этой ненависти сказывается все то же страдание преступной души, мучимой укорами совести.

Преступники и суд

"У обвиняемого не оказалось копий

обвинительного акта: копии эти они

извели на "цыгарки".

Из отчета об одном процессе в

Елисаветграде.

– Вот область!
– волос дыбом встанет.

– Боже, и это граждане, которые незнанием законов отговариваться не могут?!

Даже наиболее опытные из них, бывалые, которым уж, казалось бы, надо это знать, и те плохо понимают, что делается на суде.

Я просил их передать мне содержание речи прокурора, - кажется, должны бы вслушиваться?!
– и, Боже, что за чепуху они мне мололи.

Один, например, уверял меня, будто прокурор, указывая на окровавленные "вещественные доказательства", требовал, чтобы и с ним, преступником, поступили также, то есть убили и разрезали труп на части.

Большинство "выдающихся" преступников, как я уже говорил, преувеличивают значение своего преступления и ждут смертного приговора.

– Да ведь по закону не полагается!

– А я почем знал!

А, кажется, не мешало бы осведомиться, идя на такое дело.

Неизвестность, ожидание, одиночное предварительное заключение, все это разбивает им нервы, вызывает нечто вроде бреда преследования.

Все они жалуются на "несправедливость".

Преступник окружен врагами: следователь его ненавидит и старается упечь, прокурор питает против него злобу, свидетели подкуплены или подучены полицией, судьи обязательно пристрастны.