Убить - на языке каторги называется п р и ш и т ь.

– Я его ударил, - он и лег к земле, как пришитый.

Вот не лишенное висельного юмора происхождение слова "пришить".

– "Пришить" просто - означает убить, но п р и ш и т ь б о р о д у означает только обмануть.

– Пришил ему бороду, и бери, что знаешь!
– говорят каторжане.

Происхождение этого выражения кроется, быть может, в легенде о похождениях одного славившегося сибирского бродяги, предания о котором и до сих пор живут в памяти каторги. Он грабил специально богатых одиноких стариков - "столоверов" (староверов), спасающихся в сибирской тайге. И ходил, по словам легенды, на грабеж с одной нагайкой. Он никогда не связывал своей жертвы, а, хорошенько напугав, припечатывал старику бороду сургучом к столу. И затем хозяйничал в избе, как хотел. Если же старик не указывал денег, бродяга бил его нагайкой. От сильных ударов старик поневоле рвался и тогда испытывал двойные страдания: и от нагайки и нестерпимую боль от припечатанной бороды. Взяв все, что нужно, бродяга так и оставлял несчастного припечатанным: "Сиди, мол, повестки не подашь" (Знать не дашь). Судя по тому, что мне приходилось слышать вместо "пришить бороду" также выражение "припечатать бороду" - этому объяснению оригинального выражения можно поверить.

У каторги есть два специальных термина для обозначения того, как "пришивают" людей. Разбить человеку голову на каторге называется р а с к о л о т ь а р б у з (!), а ударить человека ножом в грудь, называют у д а р и т ь в д у ш у. Грудь на каторжном языке называется душой, и корсаковский палач Медведев, рассказывая мне, как он вешал, говорил:

– Как закрутились они на веревке, подступило мне что-то в душу.

И указал при этом куда-то на селезенку...

"Умереть" разно называется на Сахалине. В посту Корсаковском кладбище помещается около маяка, а потому там умереть - это значит о т п р а в и т ь с я к м а я к у.

– А где больной такой-то?

– К маяку пошел, ваше высокоблагородие!
– отвечают вам в лазарете.

– К маяку бы поскорей!
– стонут больные.

В Александровском посту кладбище помещается на пригорке, который занял когда-то ссыльнопоселенец Рачков для выпаса скота. А потому умереть в Александровском посту - это значит о т п р а в и т ь с я н а Р а ч к о в у з а и м к у.

Так как Александровский пост - это главный пункт острова, и всякий каторжанин обязательно пройдет через него, то и "Рачкова заимка" получила всеобщую известность, и выражение "отправиться на Рачкову заимку" повсеместно значит "умереть".

И угроза "отправить на Рачкову" равносильна угрозе "пришить".

Из преступлений, кроме убийства, на Сахалине очень распространено делание фальшивой монеты. Особенно теперь в ходу подделка серебряных рублей. Японский пароход "Яеяма-Мару", пришедший за углем для Владивостока, простоял около сахалинского Владимирского рудника около недели. Японцы, по обыкновению, привезшие для каторжан "саки" (японская водка) и разные припасы, чтобы мошеннически продать их втридорога, уехали с Сахалина с карманами, полными... фальшивых рублей. Каторга перемошенничала! Эти фальшивые монеты на Сахалине фабрикуются повсеместно и затем сбываются в Уссурийский край, где и спускаются неопытным инородцам. Это часто на Сахалине. Спрашиваю про "Золотую ручку", только что при мне вернувшуюся с материка.

– Да зачем ей понадобилось ездить на материк?

– Зачем! Деньги фальшивые, небось, возила. У нее дело известное.

"Деньги" на языке каторги называются с а р г а. Но сарга бывает настоящая и л и п о в а я. "Липовым" каторга называет все фальшивое: деньги, паспорта, имя. Делать "липовую саргу", заниматься деланием фальшивой монеты, каторга не без юмора называет также п е ч ь б л и н ы. И мне передавали, - может быть, анекдот, но клялись и божились, что факт, - курьезный случай. Одно из начальствующих лиц заинтересовалось, - а чем занимается теперь лично известный ему почему-то поселенец такой-то?

– Блины печет!
– отвечали каторжане, любившие поглумиться над начальством.

Начальство поняло, что он печет блины для продажи, "как делается в городах", и заметило:

– А-а, отлично, отлично! Я очень рад за него, пусть старается! Это мне очень приятно.

Третьим распространенным на Сахалине преступлением является, конечно, кража. Украсть на каторжном языке называется с т ы р и т ь. Подучить украсть, сказать, как легче это сделать, указать, где лежат деньги, называется н а т ы р и т ь. Передать краденое в другие руки, чтобы скрыть концы в воду, называется п е р е т ы р и т ь. И при дележе обмануть сообщника, утаить в свою пользу часть похищенного - именуется о т т ы р и т ь. Ни одна мало-мальски крупная кража ни на Сахалине ни у нас, в городах, не обходится без "натырщиков" и "перетырщиков", при чем сам "стырщик" получает обыкновенно сущие пустяки, потому что львиную долю "оттыривают" "натырщики" и "перетырщики" - подводчики и сбытчики заведомо краденого. Вор на Сахалине, как и везде, это - только батрак, всю жизнь работающий на других.

Нищенство, как профессия, мало дает на голодном Сахалине. Просить милостыню на языке каторги называется с т р е л я т ь. И это громкое слово, имеющее такое мирное значение, приведшее в первый раз и меня в смущение, сыграло большую роль в жизни каторжанина Мариана Пищатовского. Геркулес, добродушнейшее в мире существо, страшный только во время эпилептических припадков, - он подошел к начальнику, посетившему тюрьму, с самой добродушной фразой:

– А я вас подстрелить хочу...

– Убрать! В кандалы!
– крикнул натурально отшатнувшийся в сторону начальник.

И Пищатовский несколько месяцев отсидел в кандалах, решительно не понимая, - за что. Полжизни прожившему в каторге, ему и невдомек, что ведь не весь же мир говорит на каторжном языке! С тех пор каждый раз, как перепуганный начальник посещал тюрьму, Пищатовского уводили и заковывали. Жалуясь мне на свои заключения, добряк особенно жаловался на это:

– В жизнь свою мухи не убил (он из дисциплинарных), а что терплю. Как самый отъявленный. И за что?
– За то, что на чаек, на сахарок подстрелить хотел. Обрадовался: вот думаю, доброе начальство, - гривенничек даст. Вот те и обрадовался!