– Привет, - говорю, - ты чего, не в духе? Мог бы и не спрашивать: кто-нибудь когда-нибудь видел, чтобы Берх был в духе?

– Нет... ну что за бред!
– Берх ударил кулаком кого-то очень виртуального и что есть силы оттолкнулся ногами от стола, отчего его кресло отъехало аж до противоположной стены, а кабель коммутатора едва не порвался.

– Давай выкладывай, что на этот раз.

Молчание и изредка - сопение.

Стоит только побывать у Шефа, как заражаешься его, скажем так, не совсем вежливыми манерами. А с Берхом так нельзя. Он человек легко ранимый и разговаривать с ним нужно деликатно, а я - "Давай, выкладывай". Нет, так не годится. Я сделал второй заход:

– Слушай, мне необходим твой совет... Таких вещей Берх мимо ушей не пропускает.

– Так бы сразу и сказал. Что стряслось?
– вмиг отозвался он.

– Представь себе абстрактную ситуацию...

– Представил.

– Погоди, я же еще не объяснил - какую.

– Тогда она уже не будет абстрактной, - саркастически заметил Берх.

Вот и разговаривай с ним после этого.

– Хорошо, - вздохнув, согласился я, - пусть будет не абстрактная, а более или менее конкретная ситуация...

– Это совсем другое дело, - признал он и тоже вздохнул.

Я продолжил:

– Так вот. Представь себе, что есть шестьсот человек и пятеро из них утверждают, что они пострадали от рук неизвестного преступника. Преступник находится среди этих шестисот. Если бы ты был этим преступником, стал бы ты называть себя среди пострадавших?

– А проверить, кто на самом деле пострадал, а кто - нет, нельзя?

– Нет, о преступлении известно только со слов пострадавших.

– В любом случае глупо причислять себя к жертвам, когда их пять на шестьсот, ведь любой следователь начнет работу именно с них. Вот если бы пострадавших было человек триста или больше, тогда другое дело. Надо все время быть среди большинства - не в жизни, конечно, а в ... э-э-э...
– Берх никогда не был среди большинства, оттого и замялся.

– А в конкретной, совсем не абстрактной ситуации, - подсказал я.

– Ты все правильно понял, - неуверенно согласился он.

– Ладно, спасибо, ты меня утешил.

– Не за что... А в каком смысле утешил?
– Берх уловил фальшь.

– Теперь мне выбирать не из пяти, а из шестисот...

– Мне очень жаль, - посочувствовал Берх.

– Кстати, у тебя такой вид, что тоже невольно посочувствуешь...

Я невольно напомнил ему о его собственных проблемах.

– Да к черту все...
– Он вскочил и принялся мерить шагами комнату. А чего, спрашивается, ее мерить, и так всем известно - четырнадцать в длину, девять - в ширину.

– Тоже очередное задание получил?
– Я не оставлял адежды его разговорить.

– Что значит тоже? А, ну да, раз ты здесь... Новое, в таком-то смысле даже слишком новое!

– Не тяни, выкладывай.
– Я забыл, что собирался быть деликатным.

– Тебе знакома такая аббревиатура - АККО - Агенство по Контролю и наблюдению за Космическими Объектами?

– Не-а, не знаю, я же не космический объект. А что с ними?

– Работу нам подкинули.

– И она досталась тебе?

– Вот именно.

– Так чего тебе не нравится-то?

– Бред, другими словами и не назвать... просто бред. Информацию из Верха приходилось выжимать по капле.

– А в чем бред?

– Астронавт у них пропал. Понимаешь - взял и потерялся.

– Ну и что?

– А то... представь себе - я теперь должен его искать!

Задание действительно странное. Нет, в принципе мы подобными делами занимаемся - розыском пропавших людей, я имею в виду. Но не астронавтов для этого есть космические спасательные службы. И уж во всяком случае, не Берху заниматься поисками людей. Мне - еще куда ни шло. Но у Верха совсем другой профиль: высокие технологии, финансы, на худой конец.

– Так, значит, ты только что от Шефа, - догадался я.
– Ну да, сразу после тебя предстал пред его ясными очами...

– Не очень-то они у него ясные... А Шеф как-нибудь объяснил, почему посылает именно тебя?

– Сказал, что все остальные сотрудники заняты.

– А Номура?

– Сказал, что тот молод еше, а в этом деле ему нужен человек опытный... польстил мне, короче.

– Однако странно...
– Прежде чем я успел закончить фразу, в кабинет заглянул Номура.

– О, легок на помине, - вырвалось у Верха.

Номура не стал спрашивать, по какому поводу его поминали. Вот Берх обязательно спросил бы. И я спросил бы. И любой другой - кроме Номуры. Мне всегда было интересно, он по природе такой сдержанный или просто японское имя обязывает вести себя подобающе. Если бы родители назвали меня Номурой или как-нибудь еще по-японски, то я бы значительно спокойнее относился к тому, как коверкают мое имя все кому не лень. Кроме имени, от далеких предков Номуре достался только тяжелый взгляд исподлобья и необычная перламутровая бледность кожи. Когда я впервые увидел его рядом с Берхом, я попытался сформулировать для себя, чем взгляд одного отличается от взгляда другого. Проницательная Яна нашла ответ быстрей меня. Она сказала, что Номура смотрит, будто читает твои мысли, а Берх, наоборот, старается определить, можешь ли ты прочитать его, Верха, мысли. Работал Номура у нас всего четвертый месяц, и Шеф не ошибался, называя его неопытным. Среди всех сотрудников Отдела моложе него только Яна - ей двадцать шесть, а Номуре двадцать семь. Все та же Яна насплетничала, что до прихода в Отдел Номура служил астронавтом-испытателем в Секторе Улисса, но как он оказался у нас, она не знала.