Он продолжал тихим голосом:

— Теперь тебе уже не будет казаться, что господь хранит Палм-Бич, не так ли? Разве что за исключением этих парусных гонок.

При этих словах ее глаза снова открылись. Она глухо застонала. Джон Тартл никогда не сможет понять, как сильно она любила Курта. «Как он только посмел говорить всякие гадости о моем муже?» — отстраненно подумала Франческа.

Что он имел в виду? Она не хотела понимать его грязных намеков, ей больше всего на свете хотелось умереть. Жить дальше было бессмысленно — никогда уже Курт не будет поджидать ее в домике, стоящем в конце олеандровой аллеи. Привидения не были изгнаны из «Дома Чарльза» — они одержали победу!

Но Джон Тартл все говорил.

— Если тебе будет от этого легче, — говорил он, — то это целиком моя вина. Франческа, ты меня слушаешь? Я должен был бы понять, что у него есть сообщник — теперь, когда роль Герды раскрылась, это совершенно ясно. Но кто мог знать, что у этого твоего графа была сестра, участвовавшая в его замыслах? Я-то следил за ним во все глаза с того нашего разговора о головной боли в Нью-Йорке, когда ты сказала, что не принимаешь таблеток и не держишь их. Я не мог понять, как ему удается пичкать тебя всякой дрянью — точно так же мы не могли доказать, что он обрабатывает Карлу. Вопрос стоял так: если ты не доставала эту гадость сама, кто подсовывал ее тебе? Все сходилось на Герде. Когда мы сегодня вломились в ее комнату, там был буквально склад наркотиков, которыми она тебя пичкала. Мы не узнаем, что это была за гадость, пока не разберемся в них.

— Нет, — прохрипела Франческа.

Ей хотелось, чтобы он замолчал, но его голос проникал до глубины души, и от него не было спасения. Она ничем не могла противостоять ему.

Но Джон Тартл был настойчив и не отставал от нее.

— Мне был нужен ордер на его арест, — сказал он и еще крепче прижал ее к себе; она почувствовала на своей щеке его теплое дыхание. — Ты не представляешь, как я хотел прищучить его, Франческа. Мне очень помогла Эльза Маклемор. Ты слушаешь меня? Сегодня утром прокурор по ее делу согласился в обмен на данные ею сведения отозвать свое обвинение. А около полудня Эльза передала в прокуратуру список тех, кто поставлял наркотики Берни Биннсу. Франческа, проснись! И первыми в этом списке были этот швед и его дружок, Анджело. Их операции здесь были для них просто развлечением — не сравнить с той контрабандой наркотиков и оружия в Юго-Восточную Азию, которой они занимались прежде. Я никак не мог получить ордер на его арест, не имея веских доказательств. — Джон сказал с горечью: — Я так хотел закончить все это до того, как он уговорил тебя выйти за него замуж, но он в этом все же переиграл меня.

Франческа дрожала от гнева. Кровь тяжело билась в висках, но еще сильнее в ней было желание куда-нибудь деться от этого человека, терзавшего ее своим рассказом. Она не могла больше слушать его, ненавидела все сказанное им, ненавидела его за то, что он пытался удержать ее в этом жестоком мире. Но не могла ничего сделать даже тогда, когда он нежно убрал с ее лба слипшиеся от пота волосы и тихонько погладил пальцами по щеке. Она заметила блеск устремленных на нее глаз. Фургон занесло на повороте, и его руки напряглись, чтобы удержать ее.

— Неправда, — с трудом выдавила она из себя.

— Неправда? — переспросил он. — Франческа, похоже, ты не понимаешь, что происходит. Все до самого последнего времени думали, что ты крепко сидишь на игле. Даже Гарри Стиллман был в этом убежден — особенно после того, как ты мгновенно закрутилась с Бергстромом. Надеюсь, ты не обиделась на это слово, я не могу подобрать другого, более подходящего. Ты вела себя совсем как настоящая наркоманка.

Когда Франческа дернулась от ярости, Джон Тартл еще крепче сжал свои объятия.

— Но я никогда не прощу себе, что не смог сообразить, что граф и Герда действуют заодно и пытаются проделать с тобой то же самое, что до этого проделали с Карлой. А я тогда в самом деле ничего не мог предпринять, у меня были лишь догадки и предположения. Может быть, мне не следовало выводить из игры Дороти, она не хотела уходить от тебя, но я настоял на этом, рассчитывая, что тогда Бергстром будет действовать менее осторожно. — Его голос внезапно упал до шепота: — Франческа, ты хочешь знать, что я чувствовал, глядя, как ты каждый вечер бегаешь к этому типу?

Франческа так обессилела, что не могла даже протестовать. Она уже оставила мысль высказать этому человеку, как ненавидит его за все то, что он для нее делает. И за все, сделанное для нее в прошлом. Какой в этом смысл? Она не могла даже пошевелиться.

Франческа безразлично смотрела, как темноволосый мужчина взял ее руку, осторожно разжал пальцы, а потом поднес ладонь к своим губам. Губы его, коснувшиеся ее руки, были нежны и прохладны.

Он сказал, понизив голос:

— Я все это время жил в аду. В последний вечер даже пытался заставить тебя возвратиться домой, я больше не мог этого выносить.

Джон с нежностью и состраданием смотрел на нее, не выпуская ее руки из своей.

— Что же случилось, Франческа? Ты застукала его с Доррит? И негодяй поэтому решил поскорее все довести до конца? Или ты поняла, что он не может жить без героина, к которому пристрастился в Сайгоне?

Фургон повернул на ярко освещенное пространство, сирены прекратили свое завывание, автомобиль резко остановился.

Франческа попыталась вырвать руку из ладони Джона Тартла и не смогла этого сделать. Голос ее бывшего телохранителя уходил куда-то вдаль, а в ушах нарастал какой-то рокот.