— И сколько прошло через вас таких писем? — спросила она, вертя его в руках.

— Честное слово, не знаю! — воскликнула со слезами в голосе Дороти. — Я стараюсь их не читать, а сразу отдаю Джону.

Она взяла письмо.

— Все это глупости, — сказала она, взглянув на него. — Не принимайте его близко к сердцу, хорошо? Если всерьез думать обо всем этом, можно потерять сон и впасть в депрессию. Кому нужно беспокоить вас? Как низко могут пасть люди! Но поверьте мне, как правило, это пустые угрозы.

Франческа невидящими глазами смотрела на стопку бумаги, лежащую на ее письменном столе, и вспоминала, что всего несколько недель назад, когда она унаследовала миллионы Бладвортов, ей показалось, что какой-то фантастический сон вдруг стал явью. Или что-то подобное.

— Не думаю, что автор этих писем болен, — пробормотала она. — Скорее он искренне ненавидит меня.

Все еще расстроенная, она позвонила Герберту Остроу, чтобы извиниться за несостоявшуюся встречу во вторник вечером.

— Я решила прокатиться на яхте, — сказала Франческа, понимая, что к этому времени Герберт уже знал, с кем она была. — И совершенно забыла о нашей встрече. Хотя это звучит невежливо, это в самом деле так. Пожалуйста, извините меня. Надеюсь, вы не слишком долго ждали меня тогда.

— Честно говоря, я прождал вас три часа, — холодно произнес Остроу. — Очень беспокоился, что с вами что-то произошло. Несколько раз звонил в ваш особняк, мне сказали, что вы ушли на яхте и, по-видимому, забыли про нашу встречу. Когда я услышал, что это была яхта Курта Бергстрома, понял, почему вы предпочли эту прогулку.

— Я бы хотела все объяснить вам… — начала было Франческа, понимая всю бессмысленность своих слов.

Он перебил ее:

— Франческа, могу я сказать вам одну вещь? Думаю, вы не представляете себе то впечатление, которое произвели на всех нас. В частности, на меня. И деньги Бладвортов не имеют с этим ничего общего. Вы прекрасны и желанны. Я могу только издали обожать вас. И, поверьте, я страдаю из-за того, что не могу отличить у яхты носа от кормы. Так что отдаю себе отчет, что не могу на равных конкурировать с другими — особенно после этого вечера во вторник. Вы понимаете, что я хочу сказать?

Франческа почувствовала, что краснеет. Разумеется, окружающие знали, что она была на яхте с Куртом Бергстромом. И вряд ли кто сомневался, что они занимались там любовью. Этот вывод напрашивался со всей очевидностью. Герберт Остроу своими словами простодушно подтвердил всеобщее мнение.

— Как же я могу ухаживать за вами, мадам, не имея никаких надежд? — звучал в ушах его раздраженный голос. — Даже если я скажу, что вы самая прекрасная женщина, которую я когда-либо встречал. — Он помолчал, потом безнадежно продолжил: — По вашему молчанию я вижу, что мне ничего не светит. Так что забудьте все, что я вам сейчас наговорил.

— Герберт, — начала было Франческа и замолчала.

Она не представляла себе, что тут можно сказать. Его слова застали ее врасплох. Этот видный мужчина влюблен в нее? Она не могла в это поверить.

Но он продолжил:

— Я все же хочу сказать вам кое-что еще, Франческа, и в этом ко мне могли бы присоединиться многие люди, понимающие, что происходит, помнящие многие события, случившиеся в «Доме Чарльза». Франческа, не верьте окружающим вас людям. Вы можете прислушаться к этому совету?

Голос писателя был исполнен искреннего участия. Франческа готова была заверить его в том, что прислушается к его советам, хотя сама и не была уверена в этом. «Видит бог, — сказала она себе, — я не испытываю каких-либо чувств к Герберту Остроу. В моей жизни есть место только для одного мужчины».

— Герберт, вы как-то говорили со мной об архивах семьи Бладворт, — решила она переменить тему разговора. — Вы хотели покопаться в их семейной переписке, в тех папках, что стоят в старой конторе поместья. Я переговорила с Фондом, и они сказали, что, как только я дам письменное разрешение — а я с удовольствием его вам дам, — вы можете просмотреть все бумаги. Так что вы могли бы прийти ко мне, мы выпили бы по коктейлю, и я бы написала все, что необходимо. Или вы предпочитаете получить разрешение по почте? Если вы зайдете, мы сможем спуститься в домик управления — там как раз заканчивают ремонт — и вместе порыться в архивах.

После длительного молчания писатель в конце концов произнес:

— Вы в самом деле хотите этого, Франческа? Или вы просто бросаете мне в утешение кость? Извините, но мне куда больше хотелось бы, чтобы вас интересовали не старые бумаги, а я сам.

Франческа, испытывая смущение, сказала:

— Не надо, Герберт! Разумеется, я в самом деле хочу разобрать семейные архивы. — Она усмехнулась. — Думаю, если не осталось никаких потомков Бладвортов, мы имеем право взглянуть на их бумаги. Будем сидеть там и смаковать все скандалы и секреты прошлых лет.

— Тогда встретимся на этой неделе. — Тон его голоса стал настойчивым. — Не будем откладывать это, ладно, Франческа? Давайте займемся этим побыстрее.

— Договоримся на послезавтра, — ответила она. — Я должна попросить секретаршу подготовить ключи от шкафов и вообще все, что нам может понадобиться. Надо выяснить, где что лежит. Я перезвоню вам или попрошу это сделать Дороти.

Последние слова прозвучали фальшиво, и она постаралась исправить их:

— Договорились?

Ей показалось, что он вздохнул.