А вот Чингис-хан и его сын Тулуй, отец Хубилая, не располагали временем для столь бесплодного времяпрепровождения. Один озабочен был покорением необъятной империи, а другой - упрочением этого завоевания. Хотя Чингис, правду сказать, иногда позволял себе расслабиться, пристреливая из лука грифов, но все же первый "хан всех морей" считал это лишь "упражнениями в стрельбе перед сражением".

Хубилай-хан уже как-то раз наблюдал за удивительным зрелищем того, как белые кони постепенно окрашиваются своим кроваво-красным потом. Наблюдал с острым интересом в пронзительных глазах. Второй же раз наблюдал бесстрастно, поглаживая снежно-белое оперение своего любимого манчьжурского сокола. Наконец, великий хан заговорил:

– Воистину любопытные создания! Но они капризны и требуют дорогого ухода. Так?

– О да, Сын Неба, - ответил главный императорский конюший. Старец уже собрался было перечислить ветеринаров и коновалов, приставленных к каждому животному, зачитать состав их диеты, включающей в себя отборный ячмень и виноград, изюм и плоды ююбы, а также целую фармакопею дорогих приправ - но тут снова заговорил его повелитель.

– Жизненную силу Империи не следует растрачивать на содержание дорогих игрушек. С сего же часа приступите к распределению этих коней в качестве ценных подарков меньшим царям и некоторым достойным вождям в приграничных землях.

– Да, но... о да, Сын Неба, конечно, Сын Неба...

И не было нужды лишний раз упоминать, что чем дороже какому-нибудь приграничному князьку обойдется достойное содержание "преющего кровью коня-дракона", тем меньше у него останется на войну. Собственно, даже не на войну, а на мятеж.

Никто, разумеется, не осмелился напрямую сказать императору "нет". Но наиболее почтенные из придворных лам и шаманов, пользовавшиеся у Хубилай-хана особым уважением, отважились испустить нечто вроде вздоха. Потом добавили:

– Облачные драконы, о Сын Неба, тщетно будут искать себе кобыл в привычных местах случки.

– Пусть лучше займутся дождем, - кратко ответил Сын Неба, намекая на испускаемую драконами молнию, что опорожняет облака влаги, и на игру "в тучку и дождик" как пристойное название амурных занятий у учеников бессмертного Лао-цзы.

Затем великий хан подобрал свои роскошные царские одеяния, на которых в тот день золотой нитью по багряному шелку вышиты были три дракона, и, вместе с бдительным белым соколом на монаршем запястье, покинул Императорские Конюшни. Ибо все знали, что, подобно своему безжалостному деду Чингису, Хубилай-хан не упустит даже малейшего случая поохотиться.

Полноводная река Янцзы-цзян неслась теперь мимо величественных Лиловых гор, разукрашенных осенней листвой, и мимо сторожевых пагод портового города Нанкина. Здесь отряд высадился на берег, намереваясь добраться до Великого канала у прелестного города Сичжоу конным порядком. На лицах людей выражалась нескрываемая радость. Вот они снова в окружении всамделишных людей и селений - а не духов и чудищ, призраков и иллюзий.

Бодро направившись прочь от людного речного порта, отряд вскоре достиг невысокой череды туманных холмов, где веющий осенью ветерок осыпал с деревьев ржавые листья. А там на глаза им попалось нечто весьма странное...

– Вряд ли это еще одна чертова иллюзия, - пробормотал Маффео, когда, остановив коней, все уставились на высящийся перед ними лесистый отрог.

– Похоже, целая монгольская орда решила перекрыть нам путь, - угрюмо отозвался Пикколо и спешно принялся перебирать свои нефритовые четки.

В безмолвном изумлении Марко оглядывал марширующую прямо к ним громадную армию. Вот целые эскадроны конных лучников и арбалетчиков в пластинчатых доспехах и увенчанных шипами шлемах. Вот несметное полчище пехотинцев с короткими пиками и длинными мечами. И все звучным басом вытягивают монгольские боевые гимны под заунывные посвисты степных дудок. Тут Марко с облегчением понял, что грохота барабанов пока еще не слышно. А сигнал к атаке у монголов мог подать лишь барабанный бой.

В самом центре устрашающей армии Марко разглядел эбеновую сторожевую башню, что покачивалась на спинах четырех татуированных слонов в отделанных золотом попонах. Возвышающийся шатер охраняли ряды громадных мастиффов и ручных львов, ведомых на прочных цепочках пехотинцами. Над шатром реяло громадное черное знамя - без всякого символа.

– Неужто Хайду-хан, голодный степной волк, послал на нас воинство монгольских и куманских бунтовщиков?
– завопил ученый Ван, съеживаясь в седле.

– Однако почтенный ученый не выражался столь изысканно о всевозможных иллюзиях, которые вот-вот собирались перерезать ему глотку, - заметил Маффео.

Тут Марко заметил высоко над головой белую точку, которая вскоре превратилась в изящного охотничьего сокола, закружившего над его головой. Марко вытянул руку, как делают сокольничий, - и безупречно выученная маньчжурская птица, аккуратно усевшись венецианцу на кисть, внимательно посмотрела ему в глаза. Бегло осмотрев сокола, Марко быстро нашел то место на его белоснежном крыле, которое своими руками залечивал. Затем он легко подбросил птицу в воздух. Сокол принялся удаляться по спирали, словно собираясь продолжить охоту.