— А как же перстень? — тихо спросил Григорьев.

— Вы не поняли, Андрей, — Рейч разрезал на две половинки киви и стал выгребать ложечкой зеленую мякоть, — мне это приснилось. Я не знаю, как было на самом деле. Что касается перстня, его носит Владимир Приз. И, между прочим, отлично себя чувствует. Мне он жег руку, я не мог говорить, меня мучили кошмары. С Призом не происходит ничего подобного. Наоборот, он помолодел, поздоровел. Перстень стал для него чем-то вроде целебного талисмана. Да вы ешьте, ешьте, Андрей. Все остывает. А русский издатель, как я понимаю, ваш коллега, — Рейч весело подмигнул, — не томите. Выкладывайте. Я правда, отлично себя чувствую сегодня. Не бойтесь. Если что-то плохое, я выдержу.

— Он сотрудник Интерпола, — Григорьев хлебнул сока, во рту у него пересохло, — они зафиксировали контакт Рики с членами «Аль-Каиды». Его встреча с двумя гражданами Саудовской Аравии была снята скрытой камерой. Рики выступал в качестве посредника. Он просил у саудовцев денег для молодого перспективного политика, который собирается очистить свою страну от еврейско-американской заразы. Есть серьезные основания предполагать, что страна — Россия, а политик — Владимир Приз.

Григорьев произнес все это по-немецки, быстро, на одном дыхании.

Рейч слушал и старательно мазал масло на горячую булочку. Масло таяло и текло. Казалось, это занимало Рейча значительно больше, чем рассказ Григорьева.

— Саудовцы контактируют с неонацистским обществом «Врил», в котором состоит Рики, — продолжал Андрей Евгеньевич.

— «Вриль» — перебил Рейч, поморщился и положил желтую от масла булочку на тарелку, так и не откусив, — в конце мягкое «л». Так называлось одно из многочисленных оккультных обществ в Германии в начале двадцатого века. Членом «Вриля» был Карл Хаусхофер, генерал, дипломат, географ, профессор Мюнхенского университета, один из ведущих теоретиков нацизма. — Рейч откусил булочку, задумчиво похрустел. — Я же говорил вам, Андрей, торг продолжается. А вы не верили. Приз победителям.

Григорьев залпом допил сок, налил себе кофе из маленького кофейника.

— Генрих, вы ненавидите нацизм. Вы ненавидите его так сильно, что отдали ему полжизни. Как же получилось, что с вами рядом оказался Рики? Вы не могли не знать, что он неонацист.

— Мне не важно, кто он. Я его люблю. У меня не было родителей, семьи, детей. Теперь у меня есть Рики. Что с ним? Он арестован?

— Он погиб. Мы ужинали в ресторане, он выпрыгнул с балкона. Внизу было море, скалы. Он разбился насмерть. Это произошло неожиданно, мы не успели…

Рейч закрыл глаза, помотал головой. Ложка с тихим звоном выпала из его руки. Губы шевелились. Григорьев встал, подошел ближе и услышал жалобный быстрый шепот:

— Деточка, мальчик мой… Господи, это невозможно, я знаю, я все понимаю, но, пожалуйста, прости его, прими его несчастную глупую душу.

Не открывая глаз, он перекрестился и продолжал шептать, уже совсем невнятно. Губы быстро, сухо трепетали, по щекам текли слезы.

— Генрих, может быть, позвать врача? — осторожно спросил Григорьев.

— Нет. Никого не зовите. Уйдите, Андрей. Мне надо побыть одному.

Капронового шнура Дмитриев так и не нашел. Когда приехала группа, бинты поменяли на нормальные наручники, застегнули их спереди, посадили арестованного на стул и дали покурить.

Он наконец представился: Данилкин Михаил Анатольевич. Сообщил дату рождения, адрес. Сказал, что документы его лежат в машине, назвал марку и номер машины, объяснил, где она стоит.

— Ничего говорить не буду без адвоката, — заявил он следователю Лиховцевой, после того, как она зачитала ему его права.

Данилкина привели в кабинет, показали Василисе.

— Нет. Я его никогда раньше не видела, — сказала Василиса, — тот, которого я видела, меньше ростом, плечи не такие широкие. Форма головы другая.

— Уведите его отсюда, пожалуйста, — испуганно попросил Дмитриев.

Арестованного вернули на кухню. Усадили.

— С какой целью вы проникли в квартиру? — спросила Лиховцева.

— Не буду ничего говорить без адвоката.

— Ты сказал, тебя прислал сюда человек по фамилии Приз, — напомнил Арсеньев, — он прислал тебя забрать перстень.

— Какой перстень? — Данилкин захлопал глазами.

— Этот? — Зинаида Ивановна кивнула на кухонный стол.

Там лежали отмычки, пистолет и мужской перстень белого металла, с печаткой.

— Не знаю. Никогда не видел.

— Пистолет, отмычки тоже никогда не видели?

— Без адвоката говорить не буду.

— Человека, которого зовут Приз Владимир Георгиевич, знаете?

— Ночью допрашивать не имеете права.

Арестованного увезли. В квартире остались Маша, Арсеньев и Зюзя. Дмитриев заварил свежий чай, Василиса вышла на кухню, села со всеми за стол и спросила: