— Простите, Отто, меня мучает любопытство. Что вы подарили профессору?

— Ах, да! — спохватился Штраус, легонько хлопнул себя по лбу, встал и громко окликнул Гиммлера.

— Гейни! Мы забыли о подарке!

Гиммлер тоже встал и кивнул двум эсэсовцам.

Они подошли к дивану и осторожно распеленали непонятный прямоугольный предмет. Все, кто был в гостиной, замерли. Все смотрели, как упала красная ткань со свастикой и появилась написанная маслом фигура Адольфа Гитлера. Это был парадный портрет, в мундире, с железным крестом, на фоне каких-то неопределенных лиловых гор.

Штраус, Гиммлер и двое эсэсовцев одновременно вытянулись, выбросили вперед руки, хором рявкнули «Хайль Гитлер!». Никто из гостей не последовал их примеру. Опять стало тихо. Все стояли и молча смотрели на портрет.

— Спасибо, Отто, — сказал профессор, — благодарю вас, господин рейхсфюрер.

Сзади послышался странный глухой стук и высокий женский голос прокричал:

— Не надо! Папа, я прошу тебя, остановись, не делай этого! Они убьют тебя и всех нас!

На ковре, в неловкой позе, сидела Софи. Длинные светлые волосы растрепаны, помада смазана. Юбка задралась, видны края шелковых чулок и резиновые подвязки. В руке был зажат маленький дамский пистолет. Девушка медленно поднесла дуло к своему виску.

— Пожалуйста, не надо, папа! Я не хочу, чтобы тебя убили! — по щекам текли слезы.

— Что с тобой, Софи? — профессор хотел кинуться к дочери, но Штраус удержал его, крепко схватив за руку, выше локтя.

— Отто, в чем дело? Отпусти меня! Софи, детка, ты пьяна! Кто-нибудь, отнимите у нее пистолет!

— Нет, мой дорогой учитель. Она не пьяна. Ее просто мучает совесть.

Штраус выпустил профессора, но он больше не двинулся с места. Рядом с ним оказался эсэсовец. Когда люди в гостиной слегка опомнились и огляделись, они обнаружили, что эсэсовцев уже не двое, а штук десять.

— Что изменят ваши листовки и надписи на стенах? Ради чего так рисковать? Умоляю, не надо! Осталось терпеть совсем немного, скоро кончится этот кошмар!

Софи кричала так надрывно, что у Штрауса заныл затылок. В последнее время он чувствовал себя неважно, его раздражали громкие резкие звуки. К тому же опять стала пульсировать правая рука, и раскалился перстень. Он так увлекся спектаклем, что не сразу заметил это.

— Они нас всех арестуют! Я не выдержу пыток! Я не выдержу, если они станут пытать тебя! Лучше сейчас, сразу, без мучений! — кричала Софи.

Дуло переместилось от виска к груди.

Гости наблюдали молча. Никто не смел сказать ни слова. Отто Штраус стоял рядом с Гиммлером. Оба в идеально сшитых черных фраках, в галстуках-бабочках. Волосы слегка смазаны бриолином.

— Тридцать минут назад она получила дозу моей сыворотки правды вместе с питьем и выкурила папиросу с коноплей. Она не знает об этом, — прошептал Штраус, склонившись к Гиммлеру.

— Ты использовал гипноз перед этим? Почему она хочет застрелиться? — спросил Гиммлер.

— Никакого гипноза. Только мой эликсир и конопля.

— Папа, мне страшно! Я не могу спать, мне снятся кошмары! Если бы мама была жива, она бы никогда не позволила! Ты большой ученый, политика не твое дело! — кричала Софи

— Прежде чем она застрелится, надо ее допросить, — прошептал Гиммлер на ухо Штраусу.

— Пистолет не заряжен, — улыбнулся Штраус и слегка помассировал себе затылок, — не спеши, Гейни.

— Прекратите это! — истерически выкрикнула рыжая толстуха. — Разве вы не видите, ему плохо?

Лицо Эрвина Лаха стало багровым, глаза выкатились из орбит, он тяжело, хрипло дышал, повиснув на руках у двух эсэсовцев.

— Ладно, Гейни, — тихо сказал Штраус, — пора заканчивать вечеринку. У него сердечный приступ. Прежде чем он умрет, он должен все рассказать.

Стиснув зубы, Василиса наблюдала, как эсэсовцы выволакивали из особняка нарядных гостей, как тащили по грязи Софи. Она продолжала кричать, и солдат ударил ее прикладом в лицо.

— Ну, Гейни, ты не жалеешь, что пошел в гости к моему старому доброму учителю? — спросил Штраус, когда они сели в машину.

— Отто, ты гений, — тихо ответил Гиммлер и зевнул. Он не спал третью ночь подряд. Даже для него это было слишком.

В начале февраля 1943 года стало известно, что в Мюнхенском университете существует тайная организация «Белая роза». В нее входят студенты и преподаватели. Она возникла давно, но гестапо ничего не знало о «Белой розе» до тех пор, пока в Мюнхене не появились надписи на стенах домов «Долой Гитлера!», а в университетских аудиториях — листовки с призывами к восстанию против режима.