— Пусть, пусть он заплатит брату моей горничной! — радовался Кумарин.

— А если Рейч умрет на операционном столе? — тревожился Билли

«Господи, как же вы мне оба надоели», — вздыхал про себя Григорьев.

Вечером Клер передала Кумарину видеокассету. На ней был заснят Рики в маленьком кафе, в обществе двух арабов. Перед тем как выйти и оставить Григорьева и Кумарина наедине с телеэкраном, она сообщила, что, по данным агентов, которые вели наблюдение, оба мужчины — граждане Саудовской Аравии.

— У них милицейская рация в машине, — сказал Арсеньев, — они перехватили нас и успели быстро смотаться.

Маша сидела рядом с ним, закрыв глаза, откинувшись на спинку. Ее знобило. Она куталась в плед, который очень кстати нашелся у Арсеньева в багажнике.

— Это не страшно, — сказала она чуть слышно, — они там еще появятся. Им нужна Василиса. Она свидетельница.

— Но она не видела никого из них достаточно ясно, чтобы составить словесный портрет. К тому же она не может говорить, и они знают это, они смотрели телесюжет и побывали в больнице. А ты не думаешь, что она была знакома с ними раньше?

Маша помолчала, потом медленно, неуверенно спросила:

— Как тебе кажется, твой сосед Гриша мог иметь знакомых убийц? Мог он стать членом какой-нибудь банды или секты?

Арсеньев нервно рассмеялся.

— Если бы ты спросила меня об этом неделю назад, я бы точно ответил: нет. А сейчас — не знаю. Гришка очень любопытный и общительный. Ему интересно болтать со всякими странными личностями. Ему кажется, что у каждого бомжа, металлиста, скинхеда есть своя история, таинственная и романтическая. Членом банды или секты он, конечно, не стал бы никогда, но мог с кем угодно познакомиться и разговориться на улице, в метро.

— В электричке, — добавила Маша.

— Да, в электричке, — кивнул Арсеньев, — ты что-то говорила про секту. Легко представить, что знакомство произошло именно в электричке, а со станции они вместе отправились к лагерю.

— На машине?

— Почему нет? Машина могла ждать на станции.

— Ага, и они спокойно, покорно в нее загрузились, поехали неизвестно куда с незнакомыми людьми.

— Ну они же познакомились в электричке, успели поболтать. Гришка, правда, очень общительный, любопытный и доверчивый.

— Саня, все это пока только наши с тобой фантазии. Мало фактов, — Маша поежилась, плотнее укуталась в плед. — В любом случае Василиса пока единственная свидетельница.

— У вас есть программа защиты свидетелей. А у нас нет, — сказал Саня.

— Это только звучит красиво, — усмехнулась Маша, — на практике получается ужасно. Человеку меняют имя, иногда внешность, переселяют в другой штат. Он рвет все свои прежние контакты. Работа, друзья, семья — все остается в прошлой жизни. Некоторые начинают сходить с ума от одиночества, пытаются покончить с собой, сбежать Говорят, лучше смерть, чем такая жизнь. Самый надежный способ защиты свидетелей — это как можно скорее поймать преступников. Кстати, ты поймал убийцу писателя Драконова?

— Задержали одного наркомана, но пока ничего не ясно

— Есть какая-то связь с мемуарами генерала Колпакова?

Арсеньев резко развернулся к Маше.

— Ты откуда знаешь про мемуары?

— Действительно, откуда я знаю? — Маша нахмурилась. — Наверное, из Интернета, — она помолчала, подумала немного и радостно добавила: — Ну конечно! Я знаю о мемуарах от самого Драконова!

— Как это?

— Нет-нет, мне покойник не являлся. Просто два года назад я разговорилась с ним на какой-то презентации. Он тогда писал роман-биографию бандита Хавченко. На фуршете писатель крепко выпил. Узнал, что я американка, и стал толкать антиамериканские речи. Он пытался меня убедить, что во всех бедах второй половины двадцатого века виноваты США. Все происки ЦРУ, в том числе война в Афганистане и нынешний терроризм. Когда он рассуждал про Афганистан, постоянно упоминал своего близкого друга, генерала Жору, героя афганской войны, говорил, что у него осталось много уникального материала, генеральских воспоминаний, и он обязательно напишет книгу. Спрашивал, нет ли у меня знакомых издателей в Нью-Йорке

— Погоди, он называл генерала Жору своим близким другом? — перебил Саня.

— Ну да, они были знакомы лет двадцать. Драконов помнил Вову Приза, генеральского племянника, маленьким мальчиком, бывал на даче, на той самой, что здесь неподалеку.

— Ты уверена, что он не сочинял?

— Зачем?

— Ну, не знаю, иногда люди фантазируют, окружают себя всякими солидными друзьями и знакомыми, чтобы придать себе весу.

— Ой, брось, — Маша поморщилась, — кто такой этот генерал Колпаков? Что от него осталось, кроме племянника?

— Кроме племянника, который уверял меня, что его дядя не был знаком с писателем Драконовым, — пробормотал Саня.

— Врет.

— Зачем?

— А ты спроси: господин Приз, зачем вы врете? Потом расскажешь, что он ответит, — Маша зевнула, взглянула на часы. — Рязанцев меня убьет.

Они как будто тянули время, прятались друг от друга за разговорами. Беседовали вроде бы вполне живо, о важных и серьезных вещах, но избегали встречаться взглядами. Фразы звучали слегка фальшиво, а паузы делались все длинней и напряженней.