– Спасибо, родные мои, пусть ваша Клавочка растет счастливой...

Торопов тяжело вздохнул, губы у него чуть дрогнули. Он достал платок, вытер глаза.

– Да! Сломило горе нас с Зиночкой. Ох и сломило... Вы бы нам рассказали, как она там жила? Неужели так уж ей было плохо в Мая-Дату?

– Сперва Клава приехала к Оле в больницу, показаться, - быстро заговорил Юрий.
– Оля сказала, что все у нее нормально, что ехать никуда не нужно. А о том, что Коля отпустил ее, мы узнали гораздо позже...

– Кстати, где сейчас Николай Иванович?
– спросила Ольга.

– Было всего одно коротенькое письмо с Камчатки. Он где-то там в лесном порту, что ли. Ты не помнишь, Зиночка?

– Не помню, ничего не помню!
– быстро, нехотя проговорила Зинаида Парфентьевна, и Ольга с Юрием поняли, что неприязнь к бывшему зятю не только не прошла, но, видимо, стала еще больше.

Василий Прокофьевич повторил:

– Да, да, в лесном порту! Давно что-то не пишет. Возможно, у него уже другая семья. У нашего брата-мужика это ведь быстро...

Ольга решила заступиться за Медведева.

– Николай очень любил Клаву. Берег ее...

– Да не сберег!
– сердито перебила Зинаида Парфентьевна.

– Ладно тебе, мамуля, угостила бы нас чайком, что ли...

– Спасибо, мы недавно пили, - сказал Юрий.
– Мы скоро пойдем.

– Нет уж, посидите, - настойчиво сказал Торопов.
– Раз зашли, то посидите... Хоть и скучно с нами, стариками, а посидите, - и стал спрашивать о Советской Гавани, где в молодости служил.
– Не слышали, гончаровский фрегат "Паллада" так и не подняли со дна морского?

Юрий смущенно заморгал. Он не знал о том, что фрегат "Паллада" затонул где-то в районе Совгавани, но постеснялся признаться в этом. На выручку поспешила Ольга.

– По-моему, не подняли, Василий Прокофьевич. Один мой больной как-то привез мне кусок мореного дуба, уверял, что это от фрегата "Паллада". Ты разве не видел, Юра, в моей дежурке на шкафу этот кусок черного дуба?

– Кажется, видел, но не обратил внимания, - сказал он не совсем уверенно.

Зинаида Парфентьевна ушла на кухню.

– Совсем состарилась моя Зиночка. Глаза у нее сухими стали, теперь плачет без слез. Надо же было случиться такому горю! Я был в это время в Кронштадте. Я бы, понятно, не допустил. Скажите мне честно, ребята, что у нее там вышло с Колей? Неужели плохо они жили?

– Хорошо жили, - опять сказала Ольга.
– Но Клава Не хотела жить в Мая-Дату. Она буквально бредила Ленинградом. Может быть, поэтому она и рискнула поехать...

– Да-а-а!
– печально вздохнул Торопов.
– Ищи виноватого!
– И стал ощупывать здоровой рукой карманы кителя, брюк, словно искал папиросы, но, видимо, вспомнив, что давно бросил курить, смущенно качнул головой. Между прочим, я свою морскую службу на Дальнем Востоке начал. И, поверите ли, до сих пор не могу забыть те годы. Хорошо там, красиво, возвышает душу! Когда Николай с Клавочкой решали - ехать или не ехать, хотя Зиночка и возражала, я советовал. Думал, поживут там, закалятся, людьми станут.

– Вот именно возвышает душу, - сказала Ольга взволнованно.
– Там я по-настоящему почувствовала себя врачом. Правда, первое время было трудно, тосковала. Зато теперь!
– Она глянула на Юрия, словно искала в нем поддержки, но, встретив его холодный, безразличный взгляд, осадила себя: Конечно, кому что нравится...

– Не-е-ет, милая, так нельзя... кому что нравится!
– горячо возразил Торопов.
– Если бы следовали такому правилу, у нас бы ни Днепрогэса, ни Магнитки, ни Комсомольска-на-Амуре не было, ни других строек. А сознание, а долг, а совесть, наконец! В мое время как было? "Дан приказ ему на запад, ей в другую сторону..." И прекрасно! И настоящими людьми стали!

Вошла хозяйка с чайником и чашками на подносе.

– А ты, Васенька, все про свою политику. Опять волнуешься, опять у тебя давление подскочит.

– Черт с ним, с давлением!
– воскликнул Торопов.
– Если я, старый боец, вышел из строя, хочу знать, кто на мое место станет. Вот тебе, мамуля, и вся моя политика!

– Я согласна с вами, Василий Прокофьевич, - сказала Ольга, - но волноваться вам вредно!
– и, перехватив одобрительный взгляд Зинаиды Парфентьевны, с привычной ласковостью врача повторила: - Вам нужен покой, ни за что нельзя волноваться! Какое у вас давление?

– До двухсот двадцати подскакивало, - сказала Зинаида Парфентьевна. Юра помнит, какой он был, Василий Прокофьевич, здоровяк. А вот после Клавушки совсем сломался.

– Ладно тебе, - стараясь казаться бодрым, произнес Торопов. Давай-ка нам чайку покрепче!

За чаем Ольга рассказала об орочах, об их старинных нравах и обычаях, которые кое-где еще сохранились, а рассказ о том, как Уланка приезжал покупать ее в жены Тимофею, рассмешил Тороповых, и Ольга была рада, что хоть на короткое время вернула им бодрое настроение.