– Что?

Он махнул рукой.

– Белая горячка. Результат больного воображения.

«Действительно, – подумалось ему, – воображение у меня ещё то».

Солнце в желтых протуберанцах светило ему прямо в глаза, хотя он на него и не смотрел. Яркие лучи отражались от снежного наста, затвердевшего на пронизывающем ветру.

Ноги не слушались, он с трудом переставлял их, медленно пробираясь по развалинам некогда великолепного и сурового В своей целомудренной красоте горного храма. Было немного жутковато – он казался себе неким вестником смерти… Хотя смерть побывала здесь задолго до него. Тела воинов-монахов успели застыть и превратиться в подобия ледяных мумий – что ж, можно считать, им повезло: воронье не выклюет глаза и не сожрут плоть земляные черви.

Какой-то человек в потрепанной одежде стоял на коленях спиной к Колесникову и беззвучно молился, обратив взор к священной вершине Алу (монастырь Син-Кьен у её подножия был превращен в груду обломков, на которых чья-то рука грубо намалевала правостороннюю свастику – знак Солнца, один из самых могущественных знаков. Бон). Человек был неподвижен, лишь холодный ветер, играя, дергал за края его одежды.

«Он совсем замерзнет», – подумал Колесников, несмело подошел сзади и мягко сказал:

– Они умерли с честью.

Таши-Галла, не удивившись и не повернув головы, тяжело вздохнул.

– Да… Все, кроме одного, не так ли?

– Вы знаете, кто их погубил?

– Чонг был уверен, что это сделал я. Я тоже идеально подходил по приметам: лошадь черной масти, темный дорожный плащ, халат, расшитый звездами… Правда, у меня никогда не было такого халата. Но ведь вы пришли не задавать вопросы. Вам и так все известно.

Колесников кивнул.

– Убийца короля Лангдармы позволил рассмотреть себя во всех подробностях – чтобы потом его смогли описать. А сам, скрывшись в укромном месте, изменил свои приметы на противоположные. Его никто не задержал, он спокойно выехал из столицы.

– Почему вы так думаете?

– Другого ничего на ум не приходит. Эта версия объясняет все. Был черный халат фокусника – стала меховая накидка странствующего ламы. Была черная лошадь – стала белая.

– Где он смог взять белую лошадь? – возразил Таши-Галла. – На Тибете это большая редкость.

Игорь Иванович указал на труп монаха Джелгуна. Тот лежал, придавленный мертвым конем белой масти.

– На этом коне, вымазанном углем, убийца приехал в Лхассу.

Богомолка проводила его на вокзал, чего (он вдруг почувствовал мимолетную горечь) Алла никогда не делала. Они стояли молча на перроне, по соседству пьяный мужик в майке загадочного цвета пытался что-то втолковать громадной, словно афишная тумба, проводнице. Та отпихивала его мощными руками.

– Я тебя ещё увижу? – спросила Дарья.

– Обязательно.

– Врешь ведь. Все мужчины вдруг женщинам.

Он неловко чмокнул её в щеку, опасаясь, что она отшатнется (все-таки некое ощущение вины в душе угнездилось прочно). Дарья рассмеялась, прильнула к нему и крепко поцеловала в губы – так, чтобы почувствовать терпкий солоноватый привкус.

– Иди. Поезд скоро тронется. Увидишь Сережу, передай привет. От Богомолки.

Колесникову казалось, что этот привкус сохранился и сейчас, несмотря на то что в голове сидела, как гвоздь, единственная мысль: четыре дня.

Четыре дня.

Прямо с вокзала по прибытии он позвонил Георгию Начкебия. Трубку никто не поднимал, и Игорь Иванович, чертыхаясь про себя, набрал номер его приятеля по экспедициям Януша Гжельского.

Заспанный поляк отозвался после девятого гудка.

– Да, холера ясна! Люсенька, подожди, солнышко. Это я не тебе. Игорь, как поживаешь?

– Ян, мне очень нужен Гоги. Как, по-твоему, где он может сейчас быть?

– Да известно где. У крали какой-нибудь. А на что он тебе?

– Долго объяснять. У тебя есть телефон Гранина?

– Гранина? Кто это?

– Не придуривайся. Наш проректор по науке.

– Ах да… Люсенька, куда ты? Это я не тебе. Что значит, у тебя кончился рабочий день? Тьфу ты. Игорь, телефон я не помню, а адрес запиши. Это недалеко от телецентра. Через парк и налево. Что у тебя с голосом?

– Да вроде все в порядке.

– Ты как будто десяток километров пробежал. Игорь Иванович не удержался и хмыкнул.

– Может быть, ты не так уж и не прав.

Из вещей у него была лишь небольшая дорожная сумка: Некоторое время он размышлял, не заехать ли домой. Потом, отбросив эту идею, двинулся к остановке. Странное чувство владело им – он ощущал себя неким призраком, совершенно чужим в родном городе. Его никто не искал. Он был никому не нужен. Он ничего и никого не узнавал и не хотел узнавать. Он – собака, бегущая по следу.