Шрифт:
– А дед мне жита все равно не даст. Жито надо на хлеб.
Когда мы доходим до моего последнего, еще не законченного рисунка, Нина начинает пояснять:
– Это вот будет печь, а это - я, а это - наша бабка. Она мне всегда сказки рассказывает.
– А наша - мне.
– И мне.
– А мне - наш дед, - говорит Шурка.
– Ну и хвастает же! Разве деды рассказывают?!
– Еще лучшей, чем ваша бабка. Он мне во какие кожанцы пошил!
В подкрепление своего неопровержимого довода Шура высоко задирает ногу в новом, красной кожи постоле.
И правильно - не трогай моего деда!..
Шурин отец, Иван Брозовский, коммунист. Три года он сидел в тюрьме, а вернувшись, снова вел работу, и вот уже около года, как его опять забрали... Хозяйничает в доме дед Павлюк, с которым вместе наш дядя ездит в лес, и Шурина мать, Люба. Они наши соседи, и где бы старик ни покашливал - на гумне, в хате, на дворе, - всегда слышно. Не слышно у нас только Любиных песен и плача: она если плачет, то тихо, а песни, похоже, совсем отложила надолго...
– А это вот наш кот, - показывает на рисунок Нина.
– А я своего положу себе на живот, как он только мурлычет, - говорит Шура, снова пытаясь взять верх.
– Наш, дурень, очень царапается, - совсем серьезно жалуется Тоня.
– А наш, - смеется толстенькая Ганночка, - наш кувшины с молоком опрокидывает.
– У нас не опрокинул бы, - говорит Шура, - наш дед сделал бы расщеп.
– Ну и что же, что расщеп?
– Что? Как зажало бы ему хвост, так он бы только... - Шура надувается и приседает, - так он бы... - И Шура кричит на всю хату: - В-вя!!
– Тише ты, вот тоже еще! - накинулись на него девочки.
Но уже поздно - Толик проснулся.
– Играй тут с вами! - со слезами в голосе кричит Нина. - Вот ребенка мне разбудили!..
– Который это, который? - подала с печи голос бабушка.
Дети притихли, как мыши.
– Который? Шура! - отвечает Нина. И начинает успокаивать малыша: А-а-а, лю-у-ли...
И тут случилось самое страшное: из-за трубы двинулись на хату до сих пор неподвижные бабушкины валенки, а потом показалась и голова со спутанными космами седых волос.
– Ой, только хуже еще изломалась! - вздыхает бабушка, а потом, поправляя волосы, спрашивает: - А ты это, командир, чего кричишь?
Шура, конечно, делает вид, что его здесь вовсе и нет. Нина покачивает люльку за веревку и поет до смешного старательным, тонким голосочком:
Люли, люли,
Полез кот по дули...
Тоня подходит к Нине и, заглянув в люльку, спрашивает:
– Заснет опять, правда? Толечка мой, маленький!..
А Нина не отвечает, поет. Все колыбельные, одну за другой, которым научилась от мамы и бабушки. Тоня, конечно, всех их и не знает!.. Но Тоня говорит совсем как взрослая:
– И я все так вот пою нашей Зосе.
Идет коза рогатая,
Идет коза, идет,
Бородою трясет...
поет Нина, подергивая худенькими ручками за веревки. Деревянный крюк люльки поскрипывает под потолком на железном крючке, а Толик покряхтывает только, как барин, и вторит Нине: "А-а-а..."
Шура глядел, глядел на бабушку, а потом потихоньку за свою курточку - и к двери. А за ним - все...
– Посидите еще, а? - просит Нина, бросив качать.
– Да чего ж это вы? - смеется бабушка. - Э-э! Гляди-ка, как я вас обидела!
– Тонечка, посиди, - просит Нина.
– Ну да, "посиди"! Все ушли...
И Тоня притворяет дверь последняя.
На большие синие глаза огорченной хозяюшки набегают слезы. А на улицу все еще нельзя... Нина смотрит, смотрит на бабушку и вот наконец поехала:
– Бери теперь... да сама своего ребенка качай, если ты... такая... хоро-ша-а-я!..
5
Скоро начнет смеркаться.
Я рисую. Бабушка, как всегда, прядет и беседует со своей подругой, старой Федорой, которая пришла звать ее на посиделки. На топчане сидит уже давно переставшая сердиться на бабушку Нина, а перед нею голоногий, веселый Толик, который выспался всласть и очень хочет поговорить.
– Кто был, Толечка, кто? - спрашивает Нина с видом совсем взрослой тети.
– Дед, - отвечает малыш.
– И еще кто?
– Бабка.
– И что у них было?
– Туляцька.
– И что она говорила?
– Ко-ко-ко, - квохчет Толик.
Нина смеется.
– А что курочка снесла? - спрашивает она.
– Яицько.
– И еще что?
– Ко-ко-ко, - опять квохчет Толик, забыв, что дальше была еще мышка.
А Нина смеется:
– Ой ты мой жулик маленький! - целует его и, повалив, щекочет - совсем как мама.