— Значит, мы вернулись к так называемым нормальным отношениям? Ты держишься от меня на расстоянии и не хочешь со мной разговаривать, если не считать тех случаев, когда ты трахаешь меня?

Последние слова Алессандра произнесла шепотом. Она выглядела такой несчастной и растерянной, что Гарри закрыл глаза, лишь бы не видеть этого. Он знал, что ему не следовало оставаться у нее прошлой ночью. Он совершил ужасную ошибку.

— Послушай, ты ведь сама попросила меня…

Он решительно не мог уехать. Вся его воля куда-то исчезала, как только речь заходила об этой женщине.

— Значит, ты собираешься колесить за мной по всему городу до понедельника, а потом удрать? — спросила Алессандра; в глазах ее Гарри увидел слезы и надежду, будто она опасалась услышать его.

В течение всего пути сюда его преследовала мысль о необходимости заполнить страшную пустоту, вызванную гибелью Кевина, излечить страшный ожог, все еще болевший у него внутри и гнавший его преследовать Майкла Тротта. Но сможет ли он объяснить ей все это? Вряд ли она поймет. Да и никто бы не понял. Он и сам не понимал, почему это так важно.

Глядя в ее бледное, осунувшееся лицо, Гарри вдруг почувствовал, что, если не нагрубит ей, то, не ровен час, сам заплачет.

— Не знаю, чего ты от меня хочешь, — сказал он. — Чтобы я посылал тебе цветы? Это не мой стиль. Может быть, предложить тебе выйти за меня замуж? Солгать и сказать, что моя любовь к тебе никогда не умрет? Не вижу смысла играть в такие игры. Я уезжаю в понедельник и уже попрощался с тобой.

Гарри видел, как надежда в глазах Алессандры исчезает и сменяется смертельной пустотой: зайдя слишком далеко, он погубил то, что она чувствовала к нему. Он убил ее любовь. Алессандра пошла прочь, но вдруг, остановившись, обернулась.

— Сегодня вечером на моем окне появятся шпингалеты, запирающиеся изнутри.

Потом она вернулась в свой фургон и больше уже не оглядывалась.

— Оставить место в кружке, чтобы вы могли долить сливок в свой кофе?

— Нет, благодарю, — ответил Гарри. — Но если у вас найдется в запасе кофеин или еще какое-нибудь тонизирующее средство вроде…

Девушка за стойкой посмотрела на него так, будто он был беглым серийным убийцей, готовым извлечь коллекцию отрезанных человеческих ушей из кармана пиджака.

— Шутка, — поспешно сказал Гарри. — Просто шутка.

Он расплатился, нашел крышечку и картонный контейнер, чтобы взять кофе и не обжечься, а затем вышел в ослепительное сияние полуденного солнца.

В стеклянной двери он заметил свое отражение, чем-то напоминавшее отражение бродяги, вылезшего из-под моста. Он не брился уже целую неделю, даже больше, с прошлого утра не принимал душа и не менял белья. Волосы его снова отросли после стрижки — теперь они стояли дыбом, и от этого он выглядел так, будто все время держал пальцы в электрической розетке.

Грузовичок Алессандры был припаркован перед гаражом Ренни Миллера. Она уже убрала в задних комнатах агентства и теперь беседовала с Ренни, стоя на пороге возле широких парадных дверей, выходивших на улицу.

Жестикуляция Ренни не вызывала ни малейших сомнений в отношении его намерений. Он старался придвинуться к ней ближе, тесня Алессандру к стене. Наконец он уперся руками в стену по обе стороны от нее.

При этом Алессандра выглядела чрезвычайно смущенной и прилагала неимоверные усилия, чтобы отодвинуться от него хотя бы на дюйм.

Разумеется, Гарри мог бы перейти через улицу и дать наглецу хорошую оплеуху, но Алессандра его словно не замечала или не желала замечать.

Гарри оперся спиной о свою машину и отпил глоток из стакана — кофе оказался нестерпимо горячим и чуть не прожег весь свой путь вниз по его пищеводу и желудку. Интересно, когда он в последний раз ел? Пожалуй, вспомнить это будет нелегко — уже много дней Гарри сидел на кофейной диете.

— Смотри, смотри!

Гарри обернулся и увидел бегущую к нему по тротуару с широченной счастливой улыбкой на лице Эмили. Дочка!

Он не мог этому поверить — Эмили каким-то образом узнала его. Вспомнила, наверное, как он играл с ней в мяч на заднем дворе в Нью-Йорке, как кормил ее ночью из бутылочки и менял ей подгузники. А еще он пел ей колыбельные песни и ни разу не сумел усыпить ее, потому что они оба все время хохотали.

— Посмотри на мои ковбойские сапоги! — кричала Эмили. Ее темные волосы, собранные в конский хвост, выбились из прически и падали на глаза, точно так же как когда ей было два года.

Поставив бумажный стакан с кофе на капот своей машины, Гарри двинулся ей навстречу, готовый схватить ее, как только она окажется достаточно близко; она пробежала мимо, как профессиональный игрок на линии, и он понял, что Эмили звала не его. Она даже не узнала его.