— Я полагаю, Шон — это твой сын, — сказала Алессандра.

— Сейчас узнаем. — Он с вызовом посмотрел на сводную сестру. — Как, Мардж, Шон все еще мой сын?

— Думаю, об этом тебе лучше спросить у него самого — Мардж снова повернулась к Алессандре. — Простите, я не расслышала — так чем вы занимаетесь?

— Ну, я… пока не готова точно ответить на ваш вопрос… — промямлила Алессандра. Она бросила взгляд на Гарри, и в ее глазах явственно отразилось беспокойство за него. — У меня сейчас период поиска, и, боюсь, я мало чем могу похвастаться в профессиональном плане. Видите ли, образование у меня не так чтобы уж очень хорошее… — Она заставила себя улыбнуться, но улыбка вышла натянутой и жалкой. — Возможно, мне надо заняться розничной торговлей или стать официанткой.

Алессандра чувствовала, что их с Мардж болтовня сводит Гарри с ума. Она поставила свой стакан и, поднявшись из-за стола, сделала шаг к нему; ее рука сжала его руку. И тут же она прочла облегчение в его взгляде. Он ее понял.

Мардж тоже отлично поняла, что происходит. Она попыталась разрядить возникшее напряжение по-своему, сделав вид, что все в полном порядке. В понятие порядка входила и их с Алессандрой болтовня.

— Одна из подруг матери Шона владеет агентством «Веселые горничные», — безмятежно сказала Мардж. — Эта компания как раз занимается наймом прислуги. Им всегда не хватает людей. Работа тяжелая, но оплачивается гораздо лучше, чем у продавщиц или даже официанток. Работать официанткой можно где-нибудь недалеко от колледжа, а студенты — небогатый народ, и чаевые выходят небольшие, уж вы мне поверьте. Я ведь, как-никак, преподаватель колледжа. Говорю на случай, если Гарри не сообщил вам об этом.

— Уборка и чистка, да? — Гарри рассмеялся. Ему представилась Алессандра Ламонт, убирающая дома, создающая в них чистоту и уют. На мгновение он даже забыл свою печаль и посмотрел на Алессандру, ожидая, что эта идея покажется ей столь же нелепой и смешной, как и ему.

Но Алессандра кивнула, соглашаясь с Мардж:

— По правде говоря, Гарри ничего мне не рассказывал о вас.

— А про вас он сказал, что вы писательница, — ответила Мардж. — Что касается меня, возможно, Гарри еще не все знает. В сентябре прошлого года я получила место профессора. Конечно, с тех пор прошел уже целый учебный год…

— Мне нужна работа, — уже настойчивее сказала Алессандра. — У меня нет денег, и я возьмусь за любую.

— И будешь заниматься уборкой? — Гарри усмехнулся. — Вот уж не думаю. Ты ведь даже и города как следует не видела — откуда тебе знать, что ты захочешь здесь остаться?

— В план входило то, что я останусь здесь, — тихо возразила Алессандра. — Я знаю, тебе скоро надо будет уехать, и тогда…

— Ты уже собираешься уезжать? Ну, в этом нет ничего удивительного.

Мальчик, распахнувший дверь, был почти такого же роста, как отец.

Гарри не отрываясь смотрел на него, пока не осознал, что этот тощий долговязый подросток с ломающимся голосом и есть Шон.

Эмили скользнула на качели, поближе к Мардж; ее большие глаза смотрели осуждающе.

Казалось, Гарри в этот момент лишился дара речи, но Шон вполне владел собой.

— Ну, как дела? — спросил он.

Неожиданно его лицо исказила гримаса враждебности, зеленые глаза, почти такие же, как у Сони, смотрели сурово из-под очков в тонкой металлической оправе. Вместо того чтобы обменяться с отцом рукопожатием, он демонстративно скрестил руки на груди.

— Очень мило, что ты нашел минутку и заскочил к нам. — Шон перевел взгляд на свои часы. — О! Не стану тебя задерживать. Ты здесь уже целых десять минут, вдвое дольше, чем в последний раз. Увидимся через год или два, папа.

Он повернулся к отцу спиной и направился к двери.

У Гарри ком подступил к горлу. Что поделаешь — он заслужил ненависть сына.

— Мне жаль, — сказал он тихо. — Знаю, я совершил много ошибок за последние несколько лет, но, если ты уйдешь, у нас не будет ни малейшей надежды все выяснить и поправить.

Шон быстро повернулся и встретился с ним глазами.

— Много ошибок? Да ты совершил их чертову уйму — по одной в день за все те дни, что не был здесь!

— Шон, ты не должен говорить с отцом в таком тоне. — Голос Мардж был полон спокойной уверенности. — Тем более при Эмили и в моем присутствии.

Мальчик тотчас же замолчал, но было ясно, что у него еще есть много слов про запас.

— Пусть продолжает, — сказал Гарри.

— Пусть, но не так, — сурово возразила Мардж. — Не в таком тоне. Или говори вежливо, Шон, или держи рот на замке.

Гарри вспыхнул:

— Благодарю за помощь. Я смогу договориться со своим ребенком.

— Неужели сможешь, Гарри?

— О чем, собственно, речь? — Гарри внезапно пришел в бешенство — возможно, оттого, что Мардж смотрела на него с озабоченным видом, с нежностью и, черт бы ее побрал, с любовью. Как могло быть, что она любила его и все-таки хотела отобрать у него детей?

— Ты не думаешь, что я могу взять на себя опекунство? — спросил Шон.

Алессандра предостерегающе дотронулась до Гарри, но он стряхнул ее руку.