Сердце мое раздирали противоречия. Вероятно, поэтому, чем настойчивее синьора Кампилли распространялась о наших делах, тем менее я склонен был согласиться, что со своей предвзятой точки зрения она элементарно, по-своему, права; меня прежде всего раздражало то, что она рассуждает о Польше, как слепой о красках. Вначале я возражал, стараясь при этом скрыть раздражение. Мне очень не хотелось восстанавливать ее против себя.

Отец мне говорил, что она оказывает влияние на мужа и вообще пользуется авторитетом в своей среде. Зная мою слабость к точной информации и мою объективность, отец просил меня соблюдать величайшую осторожность в этом отношении, поскольку тот мир, куда он меня посылал и где я должен был уладить его дело, верит, будто правда известна только ему. К счастью, синьор Кампилли пришел мне на помощь. Он сказал, улыбаясь:

– Все приезжающие из Польши немножко заражены. Они не такие, как мы, и не те, что были.

– Не нее, - возразила синьора Камиилли.
– Например, лани Весневич, мать моего зятя, - пояснила она мне, - - гостившая у нас весной. Я раньше не была с ней знакома, но уверена, что эта женщина осталась такой, как была.

– Я говорю о молодежи.
– заметил Камнилли.

Они еще некоторое время спорили. Видимо, у них бывало много приезжих из Польши, по преимуществу принадлежавших к бывшей помещичьей среде или к католическим организациям.

Одни, по терминологии синьора Калшилли, полностью зараженные, друше в меньшей степени. Во всяком случае, перевес был не на сторож: тех, кто нисколько не изменился.

– Признаю, что это гак, - согласилась синьора Кампилли.
– Попросту ваши власти выпускают sex, кого считают надежными.

Разве же это нс правда?

– Оставь его в покое!
– -Кампилли явно надоела эта тема.
– Люди меняются. Наступят другие времена, и они снова изменятся.
– 1ут он взглянул на часы и сообщил:-Шесть.

Синьора Кампилли встала. Она извинилась передо мной: ей уже пора ехать на заседание благот верительною общества. Мы вместе вышли в холл. Здесь выяснилось, что хозяйку дома отвезет лакей, который на этот раз был не в полосатой и не в белой куртке, а в серой с позолоченными пуговицами. Синьор Кампилли оставался дома и задержал меня. Мне стало неприятно, потому что сделал он это по знаку жены, не ускользнувшему от моего внимания. Я догадался, что ей не хочется со мной ехать или показываться на людях рядом со мной. Она предпочла подать мужу знак, вместо того чтобы, не глядя на меня, сесть в машину и уехать. Однако получилось еще неприятнее.

Мы перешли в кабинет. Кампилли понял, какие чувства я испытываю. Я сразу это заметил. Тон его стал еще более сердечным. Но во время первой беседы мы уже сказали друг другу все, что могли сказать, и теперь разговор не клеился. К счастью, мне на помощь пришел отец де Вое, вернее, мой утренний визит к нему, о котором я и принялся рассказывать.

– Ах, значит, он тебя сразу принял, - оживился Кампилли.

Он еще больше обрадовался, узнав, что я разговаривал с де Восом почти два часа.

– Это очень хорошо, - повторил он несколько раз.
– Очень, очень хорошо.

Я пытался пересказать ему, о чем я говорил, но Кампилли слушал совсем невнимательно. Зато его интересовали любые подробности, касающиеся поведения де Воса, и он заставил меня как можно точнее их описать. То, что мне казалось случайным, мелким, для него было полно значения. И наоборот. Ни малейшего значения он не придал столь взволновавшему меня факту, что де Вое никак не комментировал мои слова. Де Вое ничего не сказал о моем отце, не выразил своего мнения о его деле.

Кампилли считал, что это тоже не имеет значения. Важно то, что он велел оставить номер моего телефона.

– Знаешь, чего я боялся?
– признался Кампилли.
– Как бы он не отослал тебя в коллегию адвокатов Священной Роты или прямо в Роту, по уставу.

– К монсиньору Риго?

– Не к монсиньору Риго. а в Роту, не к определенному лицу, а в ведомство. И это означало бы, что он умывает руки.

Обе эти фразы он произнес медленно, ставя акцент на словах "ведомство", "определенное лицо".

– Если бы он тебя направил прямо к монсиньору Риго, было бы еще лучше. Ты сослался бы на де Воса, и, таким образом, он как бы шефствовал над тобой во время беседы с Риго. Однако довольствуйся достигнутым. Он тебя не сплавил. Не отстранился oi дела твоего отца.

Это разъяснение меня обрадовало. Но от дальнейших рассуждений Кампилли меня попеременно кидало то в жар, то в холод.

Свои мысли он излагал без стеснения, полагая, вероятно, что его недавняя осторожность уже потеряла актуальность. Однако я нервничал, мне трудно было полностью разделить его позицию.