– Вовсе нет, - скрывшись в ванной, Брант, уверовавший в глобальную российскую разруху, проверял краны.
– А вот твой сопровождающий стопроцентный гебешник. Кстати, ты запомнила, как он выглядит?

– Да. То есть, нет. А разве это важно? Ты неисправимо устарел, Хью, со своим отвращением к российским спецслужбам. Меня вовсе не интересует, на кого этот господин работает. Главное, чтобы он сумел защитить даму от обезумевших поклонников, - усмехнулась переодевавшаяся в спальне Вита. Надеюсь, ему не предписано дежурить возле меня круглосуточно?

– Это мы выясним. У тебя пятнадцать минут на сборы. Я не намерен переодеваться к ужину. Пойду, осмотрю свою конуру, позвони, когда будешь готова.

– Собственно, я уже одета. Ну, как?
– Выйдя в салон, Вита села в кресло у балконной двери. Сквозь густую метель за стеклом светился фасад Большого театра.

– Хм...
– Брант внимательно оглядел Виту.
– Как раз то, что надо.

На ней был черный трикотажный джемпер с высоким воротом и твидовый костюм в стиле провинциальной учительницы. Расчесанные волосы свободно падали на плечи, никаких украшений Брант не заметил. Но выглядела мисс Джордан тем не менее так, что хотелось схватиться за видео - или фотокамеру и торопливо запечатлеть шедевр.
– Такой изящной и гордой линии спины, такой грации спокойных рук и выражения потаенной радости на прелестном, необъяснимо притягательном лице не найдешь, хоть заставь позировать по десять часов всех "мисс" земного шара, довольно отметил Брант, увидевший здесь, в Москве, Виту новыми глазами. Но сдержал свой комплимент - девочка не любила восторженных речей.

Она давно привыкла к постоянному настырному вниманию окружающих и научилась не замечать его. Точно так же перестает замечать любопытные взгляды карлик или жалкий уродец, воспринимая их как непреложную данность своего существования. Но когда с дифирамбами вдруг выступали свои, она как-то угасала, словно вычеркнутая из дружеского круга своей исключительностью.

Прозорливые организатора позаботились, чтобы их гостью не мучили зеваки и приставалы. Столик для ужина, спрятанный в одном из кабинетов над центральным залом, был сервирован на пятерых. В предварительно обговоренных условиях значилось, что присутствие Хью Бранта обязательно на всех мероприятиях. Служащие охраны будут использоваться по усмотрению госпожи Джордан, как и другие необходимые специалисты. Принимающая сторона предложила широкий спектр услуг вплоть до массажистки и визажиста, но Виталия сократила его, оставив лишь гида-переводчика. И то лишь уступая Бранту, уверявшему, что "стукача" им все равно подсунут. Так уж лучше знать его в лицо. Не понятно только, какие тайны намеревались выведать у топ-модели неугомонные русские?

Двое мужчин, один - глава устроившего визит Виталии агентства, другой - представитель высших московских властей, выглядели чрезвычайно представительно и бойко говорили по-английски. Так что роль третьего, того самого стукача-переводчика, сократилась до минимума. Он изредка вставлял фразы, уточняя программу визита, или объясняя гостье какую-либо специфическую шутку.

Хью придирчиво отмечал в двух экземплярах программы изменения, по несколько раз просил повторить фамилии ответственных в той или иной части визита, выражал недовольство по поводу возникших перестановок и предложенных благотворительных акций.

Виталии предстояло побывать на строительстве первого в России хосписа, встретиться с мэром, выступить на приватных презентациях изделий тех фирм, которые она представляла на русском рынке, а также посетить постановку "Дамы с камелиями" в Большом театре, Дом моды Вячеслава Зайцева, салон Юдашкина, сняться в видеоклипе для российского телевидения и стать хозяйкой зимнего бала.

Нагрузка небольшая, Хью был прав, заявляя, что в Москве Виту ждет отдых. Ни одного подъема в пять утра! Да это же настоящее блаженство. Разве поверят, что "небесное создание", выходящее в свет софитов с нежной утренней сонливостью на мечтательном личике и небрежно растрепанными "Ночными" ещё волосами, уже два часа на ногах. Ванна, контрастный душ, обязательное мытье волос и старательная, по особой системе сушка феном, минимум гимнастики, тщательный и поэтому почти незаметный для неопытного глаза макияж, легкий витаминный завтрак и, наконец, одевание. И тут уж совсем никто не поверил бы, что цветущая, безмятежная Вита Джордан нуждается в таблетке от головной боли. Она заметила, что нарастающая тяжесть в затылке, появлявшаяся ночью, непременно перерастет днем в мучительный приступ, если ещё до завтрака не сбить её анальгетиком.

Хью все это не нравилось и он с настырной въедливостью обговаривал условия контрактов, выторговывая для своей подопечной добавочный день отдыха или пару лишних часов утреннего сна.

В работу Вита включалась легко, забывая об усталости, быстро схватывая задачу и без лишних разговоров её исполняла, будь то съемки, выходы на подиум или присутствие на массовых мероприятиях - банкетах, презентациях, раутах, балах. Чувство ответственности заставляло её сделать первые шаги, а дальше какая-то радостная сила окрыляла и несла над будничными проблемами, мелкими дрязгами, над всей нервозностью и бестолковостью закулисной жизни. Тогда-то и появлялась уникальная, озаренная внутренним светом улыбка Виты, рождались её летящие, шаловливые движения, неуловимые, быстрые жесты, насквозь пронизанные жизненной радостью.

...
– Прошла до конца... так. Остановилась! Смотришь в объектив, замерла... Поворачиваешься и быстро уходишь, - командовали выходом Виты в начале её карьеры. Теперь учителя сами ждали, что нового преподнесет им ученица, появлявшаяся на подиуме.

А она не старалась удивить, привлечь внимание - она просто радовалась. Каждой клеточкой своего прелестного существа, несущего благую весть: красота всесильна и вечна. Она послана миру во спасение, потому что каждый, открывая ей сердце, становится сильнее и лучше.

Московские подиумы, залы представительных фирм, домов моделей - Вита Джордан появляется, словно всю жизнь, через расстояния, через океаны стремилась сюда - к людям, которых не знала, но давно любила, и теперь дарит свою окрыленность, свою летучую прелесть. Ей невольно отвечали улыбкой да же те, кто был убежден в продажности и развращенности рекламных звезд. Каждый встретившийся с Витой в глубине души был уверен, что мог бы стать её другом.

В чем-то незатейливо-шикарном, небрежно-изысканном, едва касающемся тела, как дуновение майского ветерка, в развевающемся шелке волос, блеске юности, беззаботности, удачи Вита Джоржан появлялась на помосте. Защелкали камеры, сидящие в зале невольно подались вперед. Словно услышав зов, девушка замерла на краю помоста, резко обернулась, взметнув высеребренную прожекторами гриву, и посмотрела в зал. Уголки губ взлетели, глаза смешливо прищурились. "Ну, разве все это не чудо?" - Спрашивал её взгляд.
– Дышать, двигаться, жить? Разве есть в этой жизни что-либо более заманчивое, чем наше с вами, господа, дело?"