– Это дело, - сказал Никишка, - на пятнадцать лишних пудов мы телку годовалую купим, а добавить еще пятнадцать - там третья корова. Кабы ты не смеялся...

– Что ты, какой здесь смех! Такое дело - я сейчас парня с возом пошлю.

– Погоди, - Ферапонт обернулся ко всем.
– Ведь мы посоветуемся?

– Погоди, дядя Никифор, посоветуемся, - ответили девчата.

– Вот глупые! Дети вы еще у меня. Своей выгоды не понимаете. Советуйтесь, конечно. А уж я вам тридцать-то пудов в торпище насыплю. Завтра утречком сам привезу. У вас два пуда на семена останется. Ведь вы ж по зернышку сажаете. Два пуда вам на десятину. Больше вы и не управитесь посадить.

– Третья корова, - прищелкнул языком Никишка.
– Это, братцы, третья корова.

Никифор и Чугунок ушли. Шли и разговаривали.

– А что, Никифор Никифорыч, могут они обработать весь клин нашей земли?

– Одни - нет. А ты бабу с ребятней на сколько дней мне работать даешь? Дня на четыре, кажись? Я тебе лошадей-то на два дня давал?

– На два. Четыре дня по справедливости. Отработают. А что, Никифор Никифорыч, ежели им машины? Пожалуй, весь клин-то и обработают?

– Нет таких машин, чтоб этим способом рожь сажать... на десятину здесь ден двадцать бабьих нужно. Машины эти - опахать да убрать... весь клин пять-шесть машин могут. А ты не знаешь, Семка землю опять сдает? Лошадь покупать не собирается?

– Нет, где ему! Опять до вас качнется. А что, Никифор Никифорыч, могут они подобрать себе в коммуну молодежь, которая поспособней, да и оттяпать у нас землю-то? А нам вон кустари отвести? Чего мы с ними сделаем?

– Очень просто. А ты не знаешь, у вдовой, у Парахи, обе девки дома? На заработки не ушли?

– Кажись, дома.

Так они разговаривали. Каждый думал по-своему.

Никишка обдумывал засадку трех десятин коммунскими семенами и набирал шестьдесят бабьих дней.

Чугунок проверял - возможно ли обойтись без него и без мужиков в обработке земли? Скоро ли спалят гасом или пустят какую бациллу? В голове его тяжело, как камни, ворочались мысли:

"Как спастись? Может, хоть ребят в коммуну пристроить. Анютка там своя. А уж старикам-то все равно".

*

Хозяйственный успех маленькой коммуны был полный. Рожь стояла в мешках, занимая целую комнату дома. Кроме опытных семян, три десятины засева дали двести сорок пудов. Овес стоял полный и ровный. Две десятины его обещали не меньше полутораста пудов. Десятина свеклы краснела, как заря, стога клевера давно стояли в поле. Не двух, а десяток коров можно было прокормить зиму. Каждый опыт удался. И горох, и вика, и ячмень - все обещали свою лепту в хозяйство.

После уборки ржи выдалось несколько дней свободных, и ребята поехали сдать излишки, которые они обещали сдать государству в общественном сходе. Чтоб показать пример - пятидесяти пудов не жалко.

Приехали на станцию, встали на весы.

– Кто сдает?
– спросил приемщик, кудрявый, огненно-рыжий, весь в кожаном.

– Излишки от комсомольской коммуны.

Приемщик опустил руки. Глаза его стали округляться.

– Сволочи!
– сказал он вдруг решительно и резко.

Несколько секунд ребята даже не поняли значения этого слова. Краска обиды медленно залила их лица вместе с осознанием постыдного значения слова. Они разинули рты для ответа.

– Вы не ослышались, именно, именно, - повторил рыжий словечко.
– Что вы, в лесу живете, пенькам молитесь? А где чутье? Да что вы, газет не видите? Ведь это же большое общественное дело - сдача излишков! Важнейшая политическая кампания. Ну, прохвосты, идемте-ка, идемте-ка, я вас проведу в райком. Я покажу вас, ярких представителей несознательно-правого уклона. Вам там расскажут...

– Да зачем нам туда...
– уперся Алексей.

– Нет, идемте, идемте, - ехидно-любезно приглашал рыжий.

Алексей сразу почувствовал к нему острую ненависть.

– Вы поняли, за что я вас ругаю? Поняли?

– Красный обоз нужно было организовать.

– Браво, молодцы!

Рыжий вдруг подпрыгнул и выделал ногами телячий фортель. Алексею стало смешно и потеплело:

"А, пожалуй, хороший парень?"

– Эх вы, чортушки, - совсем поласковел рыжий и, взяв за плечи ребят, повел их к столу.

Уселись на мешки с рожью, заменяющие стулья.

– Ну-ко, давайте обмозгуем, как это все исправить. Сколько вы еще привезете?

– У нас всего пятьдесят пудов.

– Чорт, маловато! Во главе обоза хорошо бы подвод шесть и надпись: от комсомольской коммуны. Эх, я бы сфотографировал!

– У нас и лошадей-то две...

– Лошадей найдем. А сколько вы, ребятки, сеяли?
– спросил он невзначай.

– Три десятины.

– Ай-ай-ай, неурожай, значит, был, - посочувствовал рыжий.

– Нет, у нас перед другими лучше всех.

– Пудов, значит, восемьдесят десятинка?

"Вот чорт, угадал", подумал Алексей, и его охватила смутная тревога.