– Куда? Ты остаешься здесь, – буркнул он и продолжил в трубку:

– Алексей, ты поиски младшей Шаповаловой пока отмени. Судя по моим последним сведениям, она сейчас должна быть на озере с этой компанией. А с Поливаловым будь постоянно на связи, ни на секунду не отключайся, – напоследок приказал Волкодав.

– Понял, выполняю, – донеслось из трубки.

Волкодав бросил трубку на аппарат и медленно опустился в кресло. Посмотрел на меня, но промолчал. Достал новую сигарету. Жадно затянулся. Потом перевел глаза на Стасю. Та сидела, опустив голову. У нее в ладошках мелко подрагивал стакан.

– Ладушки… Вот что, Станислава Федоровна… Вы пока посидите в коридоре с вашими родственниками, – велел Волкодав Стасе. Голос его звучал неожиданно мягко. – А мы тем временем пару вопросов обсудим. Вы еще можете нам понадобиться. Придется вам у нас задержаться. Хорошо?

– Хорошо…

Стася поставила стакан на стол. Поднялась и, шаркая ногами, пошла к двери. Я проводил ее до выхода из кабинета и вернулся на свое место.

Через открытое окно со двора донесся звук заводимых двигателей, голос Саши Поливалова, отрывистые команды, и тут же я услышал, как джипы один за другим выезжают за ворота. К Марьину озеру.

Я посмотрел на майора. Он молча взял блокнот, в котором стенографировал свою милую беседу со свидетельницей. Включил компьютер и быстро, словно опытная секретарь-машинистка, стал одновременно расшифровывать и набирать на компьютере Стасины объяснения. В углу майорова рта дымилась неизменная сигарета.

Вот так-то: ни секунды без дела.

Я молчал. Говорить было не о чем. Надо было ждать.

Я ввел в компьютер протокол допроса этой разгребайки. Выкинул все повторные вопросы и ответы, оставив только самую суть. Получилось две страницы. Программа в компьютере была составлена специально под наш стандартный бланк. Потом я включил принтер и заправил в него бланк. Нажал на клавишу, и принтер негромко застрекотал, распечатывая текст. Честно говоря, я в свое время изрядно намудохался, осваивая всю эту современную супертехнику. Мне ведь не двадцать лет, и все эти файлы, программы, редакторы и окна были для меня сначала темным лесом. Но азы я все же освоил и теперь совершенно не жалею о потраченном на обучение времени: чего и говорить – удобно все это и, главное, быстро. Не то что в годы моей милицейской юности, когда казалось, что вся твоя работа – это сплошная писанина: протоколы, объяснения, отчеты, и все от руки, от руки, шариковой ручкой, а подчас и на планшетке, положенной на коленку.

Ладушки.

Михайлишин молча сидел в углу кабинета. На меня он старался не смотреть – переживал парень, чувствовал свою вину за то, что не сообразил насчет молодежной ночевки на Марьином озере. Хотя какая там вина. Он здесь ни при чем.

Все же ни черта я не мог пока что понять – почему их убили. Убийства были связаны между собой только местом – академпоселком да явно похожими способами. Ну и, судя по всему, – это один и тот же человек. Все остальное – темный лес. Кто, почему, зачем и так далее. Единственное, на что я втайне надеялся, так это на то, что нового убийства сегодня ночью не произойдет. Хотя это далеко не факт. Тьфу-тьфу.

Может быть, убийца уже далеко. А может, затаился где-нибудь поблизости. Если местный – вполне может сейчас сидеть у себя дома. А если не местный? Что тогда? И когда я его поймаю, и поймаю ли? Вспомнить хотя бы Ряховского, который убивал в Москве и Подмосковье в течение более чем десяти лет, пока его не вычислили и не взяли. Десять лет людей губил, мать твою!.. И взяли-то его в общем тоже достаточно случайно..

Но все эти мысли я держал при себе. Наше дело – ловить. И чем быстрее – тем будет лучше. Для всех – в том числе и для меня.

Я прикурил новую сигарету – хрен уже знает какую за сегодняшнюю ночь – и посмотрел на настенные электрические часы. Судя по всему, Поливалов должен быть уже на озере. Я старался не думать о том, что он там обнаружит. Но мысли все равно возвращались к этому – что там?..

И, словно отвечая на мой мысленный вопрос, в эту секунду зазвонил телефон. Я сорвал трубку, одновременно другой рукой выдергивая из запищавшего принтера отпечатанный лист.

– Слушаю.

– Товарищ майор, Поливалов на связи. По третьему каналу, – услышал я в трубке взволнованный баритон Алексея Горлова, сегодняшнего дежурного по ОВД.

Я взял со стола портативную рацию и нажал кнопку.

– Ну, что там у тебя, Саша? – спросил я нарочито спокойно – не мог же я в присутствии Михайлишина гнать волну.

– Все в порядке, Петр Петрович, – ответил бодрый Сашин голос сквозь легкое потрескивание помех. – Москвичи живы-здоровы, все семеро. И еще четверо местных, включая Скокова. Все будь здоров поддатые. Пытались побуянить слегка, но я их успокоил. Устно, естественно. Дочка Шаповалова тоже здесь, вместе с ними. Я ей ничего не сказал про отца. Да и остальным ничего не стал объяснять.

– Правильно, – сказал я.

– Сейчас мы их вместе со всем барахлом грузим в машины. И сразу к нам.

– Добро, – ответил я, чувствуя, как отлегло от сердца. По крайней мере, хоть эти молокососы живы. И на том спасибо. – Вокруг как следует пошукал?

– Конечно, – слегка обиженно ответил Саша. – Вроде ничего подозрительного. Хотя ночью разве как следует все осмотришь, Петр Петрович? Вы ж сами понимаете – лес он и есть лес. Темнотища сплошная.

– Ребят опросил?

– Да как их опросишь, Петр Петрович? Они все, считай, упились до положения риз. Ни черта не соображают. Может, попозже заговорят, когда протрезвеют.