— Я к Леночке, к Лене Самошиной, певице, — забормотала я. — Вы меня помните? Я недавно к вам вместе с ней приезжала. Помните? Мне очень надо…

Он бесстрастно смотрел сквозь меня и молчал. Я раскрыла сумочку, покопалась в ней и ловко — откуда только прыть взялась, даже сама мимолетно этому удивилась, — сунула охраннику в руку пятидесятидолларовую бумажку.

Банкнота незаметно растворилась в ладони широкоплечего громилы и он вдруг расплылся в понимающе-вежливой улыбке. По-прежнему не говоря ни слова, отступил на шаг и я мимо него проскользнула в холл.

Из зала ресторана доносились негромкие голоса, звон бокалов, музыка. Шоу уже раскручивалось, но, судя по всему, еще не началось ее выступление. Я толкнула боковую дверь, перескакивая через две ступеньки, поднялась по лестнице на второй этаж и, быстро пройдя уже знакомым пустынным коридором, свернула к гримерным. Забарабанила в дверь со стеклянной табличкой.

— Да-ааа?

Я распахнула дверь и ввалилась в ее гримерную. Ленка сидела перед трельяжем уже в сценическом костюме, осторожно наклеивала накладные ресницы.

— О-о-о, — протянула она, увидев мое отражение. — Какие люди… И без охраны?

— Елена, мне нужно срочно повидаться со Славиком, — выпалила на одном дыхании я, плюхаясь на стул рядом с ней. Наверное впервые за все долгое время нашего подружества я назвала ее Еленой. Всегда Ленок, ну, в крайнем случае Лена, а тут вдруг — на тебе…

Она стремительно повернулась и уставилась на меня так, словно увидела впервые в жизни. Не до конца положенный на лицо густой грим и иссиня-черный блестящий парик придавали ей вид индейца племени апачей, вышедшего на тропу войны. Она смотрела, смотрела на меня, потом отвернулась и снова невозмутимо принялась возиться с ресницами.

— Ты что, стала плохо слышать? — грубо, даже слишком грубо спросила я. Но мне надо было как-то вывести ее из равновесия.

— Какого такого Славика? Не знаю я никакого Славика, — наконец произнесла она.

— Ты что, Ленок? Спятила?! — от изумления я чуть не упала со стула. — Что ты несешь?! Да ты даже представить себе не можешь, что происходит, твою мать! Мне нужен Славик, срочно! Славик! С которым ты меня здесь познакомила. Что молчишь?.. Ты что, Ленок, внезапно оглохла?! Где он?! Славик, я тебе говорю, Сла-вик! — сказала я громко по слогам.

— Тише ты, чума! — испуганно шикнула она на меня.

Обернулась на дверь.

— Я же тебе ясно сказала — не знаю я никакого Славика. Понятно? — негромко сказала она, отводя глаза в сторону.

— Что это значит — «не знаю»?

— А вот то и значит. Въехала?

Я молчала. Долго молчала, глядя на свою подружку, на ее отражение сразу в трех зеркалах. И она молчала.

— Спасибо, подружка. Въехала, — сказала я и встала.

И только когда моя рука уже коснулась ручки двери, сплошь заклеенной изнутри афишками с Ленкиными улыбающимися мордами, я услышала за спиной быстрый шепот:

— Оля, подожди…

Я обернулась. На меня снизу вверх смотрела гротескно-виноватая маска.

— Нет его здесь, Славика. Давно уже не появляется, считай почти с того самого раза… Когда, в общем, ты с ним мило побеседовала. Раньше-то каждый день здесь обедал… А теперь — нет. Но ты не вздумай его разыскивать. Если ему надо будет — он тебя сам найдет… Из-под земли достанет. Не дай Бог тебе, конечно…

Она шустро перекрестилась. Я усмехнулась.

— Не смейся, Ольгуша. Он, знаешь, меня на следующий день…когда брюлы твои у меня перекупил…о тебе добрых полчаса расспрашивал. Что да кто… И если он что задумал… Он — страшный человек… Уходи скорей. И учти — я тебя не видела и ничего тебе не говорила.

Я вышла из гримерной не попрощавшись и с такой силой саданула дверью, что стеклянная табличка с Ленкиной фамилией сорвалась с гвоздиков и, ударившись о плитки пола, с мелодичным звоном рассыпалась у моих ног.

Какое-то время я, словно в столбняке сидела в машине, даже двигатель не включала.

Приходила в себя. Хотя это было сделать достаточно трудно. Я понимала, что попала в безвыходную ситуацию. В любую минуту все могло кончиться: я ведь прекрасно понимала, что для Славика мой адрес — секрет Полишинеля. И к тому же не исключено, что он уже знает: там я прячу Андрея.

Я поймала себя на том, что впервые, пусть даже мысленно, назвала его по имени. И это рассердило меня.

Я покопалась в бардачке, нашла новую упаковку сонапакса. Кажется, я их распихала во все возможные места. А потом подумала-подумала, да и вышвырнула таблетку — уже выколупанную — в окошко вместе со всей упаковкой. Вместо этого достала сигареты и закурила.

— К черту, — пробормотала я и повернула ключ в замке зажигания.

— Когда дед возвращается из Швейцарии? — спросила я маму. Она стояла в дверях бывшей моей комнаты — слегка напуганная моим резким тоном и не менее резкими движениями — я вытаскивала теплые вещи из шкафа и бросала их на кресло.