«Бедная Маша! — Светлова поежилась при воспоминании о желтых глазах рыси. — А вот поди ж ты… Оказывается, Маша под надежной защитой любителей природы!»

Итак, Орлов-Задунайский — прощелыга, а Тегишев благородный генерал! И жертва шантажа.

Жертва шантажа.

Вот это, очевидно, самое главное! Раз это пришло в голову Орлову, значит, и еще кто-то мог соблазниться этой возможностью — пошантажировать богатого человека, бизнесмена и генерала в отставке.

Но кто?

Уж не тот ли, кто уже поплатился за это жизнью?

Марион Крам… Маша Крамарова…

Неужели она его шантажировала?

Но почему именно теперь?

* * *

Ведь, как оказалось, генерал и Марион Крам знакомы много лет, однако повод для шантажа возник, стало быть, только теперь?

Что-то случилось? Что же именно? Возникла некая критическая ситуация?

Или есть что-то, о чем Марион Крам давно знала, но теперь эта ситуация изменилась?

Или Крам просто вдруг понадобились деньги?

Кстати, ее дом-баржа довольно обшарпанная, и не так уж дорого баржа эта самая стоит. Но…

Но, возможно, дело не в деньгах, не в том, что их не хватало на ремонт. В Амстердаме самое ценное — место стоянки. Говорят, что это серьезная проблема: как, например, место сохранить, когда баржа уходит на покраску? Поэтому Марион ее и не ремонтировала, а вовсе не потому, что ей не хватало для этого денег.

В любом случае, кроме причины, которая могла бы толкнуть Марион Крам на шантаж, должен быть и возникший — очевидно, некоторое время назад — повод для этого шантажа.

Может, что-то все-таки существует, несмотря на всю сомнительность личности Задунайского, в его словах об оружии?

И не есть ли это секретное оружие — люди-зомби?

Зомбирование! Сколько, право, ходит слухов о секретных разработках спецслужб. Сколько написано и сказано на эту тему. Немало! Правда, толком так никто ничего и не знает. Выдумки? Или же нет дыма без огня?

А может, кто-то из жертв эксперимента вышел из-под контроля и начал действовать в свободном полете? Точнее, начала женщина-зомби?

* * *

Пришлось Светловой опять жарить Гоше картошку. Ибо все их «профессиональные совещания» превращались в кормежки обладающего фантастическим аппетитом коллеги Ладушкина.

— Гоша, надо заняться версией шантажа, — осторожно начала Светлова, когда картошка подрумянилась, а поджаренный лучок стал хрупким и золотистым.

Анна, в общем-то, не знала, как отнесется к ее идее сам Ладушкин.

— Это поручение?

— Точно.

— О'кей! Будем отрабатывать!

— Не хочешь спросить?

— Не хочу. У матросов нет вопросов.

Светлова только благодарно вздохнула.

Как хорошо, что она не одна. И не нужно разрываться на части.

Хлопоты с картошкой — ничто по сравнению с тем, что можно вот так не тратить времени на объяснения: «А как мы будем это делать? А зачем? А почему?» — и прочие слова. Можно просто положиться на своего прожорливого соратника, а самой сосредоточиться на другом.

Потому что надо двигаться дальше.

Ведь список, который ей дала Инна Гец, еще не исчерпан.

В нем еще остается «не охваченный» Петербург.

И люди из этого списка мрут как мухи! А их, в отличие от желтоглазой зверюги Маши, получается, никто и не думает защищать. Никакое «общество защиты».

В Петербург Светлова решила ехать сама.

Глава 8

По вагону ходили глухонемые и разносили прессу. Аня купила.

— Можно я у вас журнальчик попрошу? — обратилась к ней соседка, не желавшая тратиться на периодику, но любившая, очевидно, ее почитать.

— Пожалуйста.

Женщина тут же увлеченно открыла журнальный разворот с фотографиями красавиц и углубилась в чтение.

— Ведь это надо! Какая она, оказывается, страшная! А ведь так посмотришь, когда по подиуму ходит — и не подумаешь!

— О чем не подумаешь?

— Ну, что она такая страшная.

«А вы и не думайте…» — хотела сказать Аня, поскольку, на ее взгляд, малопривлекательной соседке более подошло бы подумать о собственной внешности.

— Нет, вы только поглядите!