Но тут она схватила и побежала. Наверное, таково инстинктивное отношение к удаче — уберечь ее.

Кролик был, в общем-то, никудышным: розовым, трехкопеечным, но Анна не расставалась с ним ни на минуту дня три. Потому что кролик — это и было материализовавшееся везение. Розовое трехкопеечное, но везение. И Анна просто еще не знала, что полагается делать, когда на тебя сваливается розовый нежданный, негаданный кролик, то бишь Госпожа Удача…

«Тебя ждет судьба героев Достоевского, — прокомментировала событие бабушка. — С этого все и начинается: азарт, игральные автоматы, сумасшедшая, ничем не заслуженная удача, желание повторить легкий успех, опасное представление, что в жизни можно достичь чего-то без труда…»

Бабушка была сторонницей строгих правил в жизни и воспитании и ни в каких рыбок, вытащенных из пруда без труда, тем более золотых, не верила.

Другие родственники, представлявшие более легкое, «метафизическое» отношение к жизни и считавшие, что не все поддается логическому объяснению, заметили по поводу кролика: "Может, ребенок одарен способностью выигрывать в лотерею?

Это ведь тоже природный дар…"

Позже, повзрослев, Анна поняла: это неплохо, когда каждый говорит свое… Хорошо, когда человек может услышать разные мнения.

Но бабушка, очевидно, была права насчет азарта…

Сейчас, разговаривая с мужем, Светлова поймала себя на укоренившемся в ней за последнее время двоедушии.

Очевидно, это можно было уже квалифицировать даже как сознательную — ну, ладно, пусть полусознательную! — коварную тактику. Она сообщала Петру о том, что ввязалась в расследование на той стадии, когда уже извлечь ее из «процесса» было практически невозможно.

К тому времени, когда она поставила мужа в известность, развитие событий дошло уже до необратимого состояния — до того «интересного» момента, когда Анна вынуждена была защищаться, убегать или нападать. То есть у нее уже не оставалось выбора, действовать или отойти в сторону.

Однако удивительно, что обычно бдительный Петр теперь вовсе не выказывал желания ловить жену на слове и вообще — вникать в подробности. Он больше помалкивал, помалкивал и выглядел опасно задумчивым.

Наконец этому нашлось объяснение.

— Вот, Аня. А я тоже собрался в дорогу…

— Это как?!

— Да, и скажу сразу и честно… Отказаться от предложения у меня не хватит духу. Я очень хочу поехать и очень хочу этой работы. А ехать нужно пока одному.

— Понятно! Если не секрет, куда?

Впрочем, что было спрашивать: на земном шаре была только одна страна, от поездки в которую Стариков не смог бы отказаться даже под угрозой развода.

Компания, в российском филиале которой Петя работал, наконец построила в Южной Африке свой автомобильный завод, и Старикову открылся шанс — участвовать в продвижении продукции на рынке, давно захваченном конкурентами компании.

Это было почти что дохлым номером в стране, традиционно ориентирующейся на «БМВ»… Ну да, чем трудней задача, тем почетнее!

Петя не мог отказаться от шанса. Эта страна притягивала его как магнит, несмотря на все сложности текущего политического момента и страдания белого населения. Ну, впрочем, это для тех, кто понимает.

Что делать, Стариков никогда не мог устоять перед красотой.

А от мужа Аня знала, что, например, в бурском языке «африкаанс» слов, предназначенных для описания красоты пейзажа, реки, неба, восхода, заката, океана, больше, чем даже в «великом и могучем» русском.

Так много, как в ни каком другом языке! Потому что и красоты эти южноафриканские пейзажи такой невероятной, какой больше нигде, наверное, нет на свете.

И Петя уезжал жить и работать среди этих пейзажей.

А Светлова оставалась.

Глава 2

Адвокаты инюрколлегии славились тем, что помогали родственникам представителей криминалитета без особых проблем добраться до счетов, которые погибшие в разборках бандиты оставляли в зарубежных банках. Адвокаты действовали умело и довольно быстро. Говорили, что для них почти не существует ничего невозможного. Об этом слагались легенды, что и подвигло Светлову на визит к господину Фонвизину.

Леонтий Фонвизин пристально, но вполне деликатно оглядел посетительницу:

— Вы что же, ее дочка?

— Нет.

— Внучка?

— Нет.

— Близкая родственница?

— Нет.

— Очень-очень дальняя родственница?

— Нет!

— Трудно доказываемая степень родства?

— Нет.

— А кто же?

— ?!

Леонтий лишь приподнял краешек брови, что свидетельствовало о высшей степени невозмутимого адвокатского удивления.