Пока готовилось очередное жестокое шоу с участием Лауры, она сидела в своей грязной комнате. Узколиций "эфиоп" быстро снимал с "русской" боксерские перчатки, когда в "уборную" заглянули незнакомые слуге пожилые господа.

Лаура давно привыкла не прикрывать свою наготу, но, узнав вошедших, вздрогнула, отвернулась и заплакала тонким скулящим голосом.

"Лаура, - тихо сказал Гена.
– Это все-таки вы?" "Уходите... прошептала она.
– Тут чужим нельзя..." "Ты здесь добровольно?" - еще тише спросил Вадим. Она отрицательно замотала головой, содрогаясь всем телом. "Тогда уйдем с нами," - Гена тревожно оглянулся на закрытую за "эфиопом" дверь. "Вам нельзя здесь, - повторила Лаура.
– Уходите. Ради меня... замучает..." "Тот, что похож на Додика?" Лаура судорожно кивнула, нервно потирая плечо. "Ну, с ним-то мы втроем справимся. Хоть до полиции добежать, - неуверенно говорил Вадим.
– Одевайся!" "Мне не во что... Все у него..." "Надевай мой свитер, - распорядился Гена.
– И не беспокойся." "Ну да! захныкала она.
– Если бы один Ицик тут командовал, я бы сама отбилась, а их тут знаете сколько! Бандиты. Наши, русские... Они теперь всюду. Мировая экспансия "братков"... почище исламской..." "Пошли, - решительно взял ее за руку Гена.
– Не посмеют..."

"Еще как посмеем!
– в дверях стоял парень с бычьей шеей, скрестив на груди татуированные мощные руки.
– А тебе, сучка, мало было в прошлый раз? Снова хочешь пепельницей побыть? Ты че, фраер?
– заорал он вдруг, отшатываясь.
– С этими вещами не шутят..." "А я и не шучу, - грозно сказал сквозь зубы Гена, не сводя с бандита пистолета.
– Лицом к стене и..."

Он невольно рассмеялся, увидев, как жалко и поспешно тот выполнил приказание, профессионально раздвинув ноги шире плеч.
– Пошли, Лаура." "Ну, нет, не сразу, - совсем другим голосом сказала она и вдруг молниеносным тренированным движением снизу вверх ударила мощного носком боксерского кеда между ног. Тот взвыл и завертелся на полу, бешенно переводя глаза с Лауры на пистолет. Трое поспешно вышли в коридор и оттуда сразу на темную улицу в местных трущобах. Сзади скрипнула дверь. В черном пролете стоял другой бугай с ножом в руке. "Осторожно!
– взвизгнула Лаура.
– Он перо кидает без промаха." "И я," - Гена отвел вытянутую руку и выстрелил раньше, чем бугай замахнулся. Тот молча рухнул. Улица была пуста. На звук выстрела не открылось ни одно окно.

"Откуда это у тебя, дядя Гешенька?" - спросила Лаура, когда они уже мчались по городу на такси. Водитель подозрительно косился на голую ниже пояса даму между двумя мужчинами. Но если кто и возникает не его месте, то не таксисты Южного Тель-Авива.. "Он работает шомером, - пояснил Вадим. Только не дай Бог, кто узнает, что применил оружие не около своего ресторана..."

"Так как ты попала в такое заведение?
– спросил Гена, когда Лаура уже приняла душ, переоделась в халат Ады и с упоением пила чай.
– Где Додик? Где Антон с Аней?" "Давидка, гаденыш, тут же ушел от меня к своей...
– рыдала недавняя грозная чемпионка.
– А папу с мамой вообще в Израиловку вашу не пустили. Они не евреи, а я разведенная." "А вернуться в Россию тебе мешают эти бандиты?" "Вы че? Вернуться? Куда? Вы че, не знаете, как там живут? Папка такое пишет! Я им хоть посылочки посылаю. Доллары. А там че я буду делать? То же самое, только на холоде?.. И те же бандюги кругом..." "Я поговорю с моим хозяином. Может, возьмет тебя официанткой. Туда тебе теперь возвращаться нельзя." "Тут че ли не найдут!
– фыркнула Лаура.
– Они по всему миру кого хочь найдут..." "А в полицию ты не обращалась?" "Полиция! Да они же во всем мире у власти. Полиции они че ли боятся! Тебя тоже, дядь Ген, найдут. И замочат. За ними не заржавеет..." "О чем она говорит?
– схватилась за виски бывшая директор.
– Как это, замочат? Убьют что ли? За что?" "А он Вальку-Шлимайзера замочил вчера ночью. Классно так! С первого выстрела." "Гена!
– побелела Ада.
– Это правда? Зачем? Какое твое до них, до... нее дело?" "Поздно, тетя Рая, - развалилась на стуле бывшая блядка, положив ногу на ногу.
– Хана твоему мужу. Зато меня спас. Мужик!" "Да плевала я на тебя!
– бушевала Ада.
– Ты хоть понимаешь, во что его втравилала?" "Я втравила! Он сам пришел на представление и приперся в мою гримерку. Я никого не звала. Вот теперь мало того, что работу потеряла, еще на такие разборки нарвусь... Ладно, - вдруг сменила она тон.
– Не сцы, теть Райка. Откуда им знать, что он это он? Да еще из другого города. Ни в жизнь не найдут. А сама я перекрашусь и вообще сгину с вашего небосклона. Ни в какой ресторан не пойду. У меня, между прочим, тоже есть профессия... И зарабатывала я не меньше, чем вы, пока не попалась этому... Ицику... Вот уж кто даже не жид или там жидяра, а целое чудовище-жидовище!"

== В просторной профессорской квартире Давида было худо с отоплением, а потому Лаура не сразу вскочила после пробуждения от странного сна. Она спала под пуховой периной в свитере, натянутом ночью поверх рубашки, в шерстяных носках, но холод проникал сквозь все. То ли дело в хрущебе в родном доме, но вдова профессора настояла, чтобы молодые жили с ней. А потому приходилось мерзнуть. И без конца врать. Скажем, что невестка профессорши вовсе не буфетчица в молодежном кафе, а студентка, что папа ее вовсе не боцман, а научный сотрудник, что по матери Лаура еврейка и тому подобное. Что-что, а врать блядочка привыкла с детства. А вот привыкнуть мерзнуть в квартире зимой никак не могла. В родном Академгородке была своя котельная, а потому постоянные городские безобразия ученых как бы обходили мимо.

Лаура все не могла выйти из тяжелого забытья после только что пережитых виртуальных событий, а потому, накинув на плечи дубленку, подошла к окну и отдернула тяжелые шторы. От наглухо законопаченных двойных рам тянуло внешним холодом, словно стекол вообще не было. А за ними был вид как с самолета. Высотный дом, с шестнадцатого этажа которого смотрела озябшая красотка, стоял на сопке. Внизу летящими облаками пузырились зяряды пурги, скрывающие двор и дороги, вдали мерцал в ночи еще не замерзший бескрайний залив, к которому словно неслась над облаками выстуженная квартира.

Сон стремительно терял очертания и остроту. Там хоть было тепло, сладко зевнула Лаура и с привычным с детства "ж-ж-идд-ы-и!.." скользнула под одеяло к вечно мощно, не по размерам, храпящему Додику.

3. 1.

"А это у вас что такое?
– строгий таможенник Шереметьево-2 с изумлением держал в руках бережно упакованную в полотенце все так же прозрачную и сияющую банку.
– Это... зачем?" "Просто так, память, - похолодел Вадим, и так и сяк придумывавший ответ зараннее.
– Все, что осталось от родственницы..." "Ничего не понимаю, - враждебно, как все тут, при прощании с родиной, сказал серомундирный и взялся за телефон.
– Нет ни в перечне разрешенных, ни в в перечне запрещенных, - услышал Вадим.
– Откуда я знаю? Не то шиньен, не то скальп... Говорит, что память о ком-то... Понял. Вам придется это оставить. Не разрешается вывозить." "Почему?
– задал Вадим рутинный вопрос. Все вокруг, кому здесь велели оставить свое имущество, задвали его же.
– Чем она вам тут поможет?"

"Не положено, - услышал он такой же рутинный ответ офицера за соседней стойкой, где пожилой мужчина вцепился в свои ордена. Там разгорелся нешуточный спор, а тут только что такой строгий и настороженный таможенник за их стойкой вдруг зевнул и мотнул головой: - Проходите. Сколько раз говорить?" "А... банка?
– нелепо вырвалось у Вадима.
– Что, можно с собой?" "Какая еще банка?
– болезненно заорал на него очередной вершитель еврейских судеб.
– Что вы мне тут голову морочите? Проходите. Давайте, следующие!"

Вадим, Нона и их дочь Рита оказались уже почти за границей, в той части аэровокзала, откуда вроде бы в Советский Союз не возвращали. Впрочем, почему бы и нет? Даже и из подотчетного Будапешта, куда теперь летели беженцы на пути в Израиль, могли запросто вернуть. Нона тщательно спрятала банку в сумку и увлекла свою семью в самый дальний угол очередного зала ожидания в их бесконечном прощании. "Мама, я деньги нашла, - радовалась Рита.
– Смотри, прямо на полу лежали. Пять рублей." "Положи их на место, - засмеялся Вадим.
– Кому тут теперь нужны такие деньги? И поищи лучше пять долларов."