Бобров почувствовал, что снова оседлал гребень волны, и она может его вынести к славе. Узнав фамилии беглецов и жертв, Бобров засел на телефон, обзванивая московские издания. Начинал он чисто профессионально:

– Это звонят из Ельска, журналист Бобров.

Убит еще один спецназовец. Вас интересует эксклюзивная информация?

Естественно, отвечали «да».

– Значит, в субботний номер я сброшу вам по факсу статью на пять машинописных страниц.

Зарезервируйте место.

Естественно, с предложением соглашались, потому что тема еще была на слуху, название «Ельск» в стране запомнили. По всему выходило, что загадочный снайпер продолжает действовать.

Бобров, звоня в серьезные издания, специально не уточнял, что спецназовца застрелили сбежавшие из части солдаты срочной службы, иначе бы от его услуг тут же отказались. Газеты, дорожившие репутацией серьезного издания, с началом войны старательно фильтровали информацию и отправляли в корзину все, что могло умалить достоинство армии.

Для желтых же изданий Бобров переставлял акценты: убитый спецназовец уходил на второй план, а на авансцене появлялись замученные офицерами и «дедами» два некормленых солдата, готовые за буханку хлеба убить кого угодно. О гигантских крысах, населяющих монастырские подвалы, он не упоминал. С ними Бобров уже всем надоел, из года в год описывая их как редкостных, невиданных животных, специально выведенных монахами в семнадцатом столетии.

Из Москвы в Ельск уже мчались телевизионщики. На этот раз они спешили, не то что на похороны спецназовцев.

У каждого человека хотя бы раз в жизни случается момент, который он потом вспоминает как свой звездный час. Именно такой момент наступил и для журналиста Олега Боброва. «Вот она, удача! – думал Бобров, хромая через площадь к мэрии. – Тут уж я свое не упущу! И пусть Цветков откажется прийти в студию, пусть откажутся командиры бригады спецназа, откажутся ракетчики – плевать. Это их дело. Я им отомщу».

Из штатских в городе самой полной информацией обладал Олег Бобров. Он предвидел, что московские телевизионщики его не обойдут вниманием и именно он будет красоваться на экранах телевизоров в программах новостей, специальных репортажах, журналистских расследованиях.

Но он и сам не сидел сложа руки. Он готовил свой взрыв, местный.

О советнике патриарха Андрее Холмогорове Олег навел справки у своих московских коллег.

По информации, полученной из столицы, выходило, что Холмогоров – не только советник патриарха по вопросам строительства церквей, но и фигура более грандиозная и в своих кругах очень известная. Несколько крупных дел правоохранительные органы смогли раскрыть только благодаря участию Холмогорова. Два года назад были похищены из патриаршей ризницы две очень дорогие старинные иконы.

Именно благодаря Холмогорову драгоценности удалось найти и не допустить их вывоза за рубеж. Все еще помнили нашумевшее дело о с садистской жестокостью убитом священнике. Материалы об этом убийстве занимали первые полосы газет почти месяц. Найти убийцу помог Андрей Холмогоров, но при этом умудрился остаться в тени.

Олег Бобров решил устроить прямой эфир на местной FM-станции. Он пришел в мэрию, попросил секретаршу доложить о нем Цветкову. Кто такой Бобров, мэр забыть не мог. Подержав из мстительности минут сорок журналиста в приемной, Цветков наконец принял.

– Олег Иванович, здравствуйте. Присаживайтесь. Что вас привело ко мне? – по-деловому бойко начал Иван Иванович Цветков.

– Хочу вас пригласить, – не садясь, приступил к делу журналист. – Решил устроить прямую линию. В ней будут участвовать московские журналисты, телевизионщики, – на ходу сочинял Бобров, – а также командование ракетной части и командование спецназа. Возможно, смогу договориться с вашей помощью, Иван Иванович, чтобы московские следователи тоже приняли участие в передаче.

– За следователей я не отвечаю, – веско произнес мэр Ельска. – Но сам участие приму.

Цветков сообразил, что лучше самому ответить на вопросы, потому как, если спрятаться, Бобров примется задавать вопросы заочно и сам же станет давать на них гнусные ответы.

– Спасибо, Иван Иванович, – произнес журналист, протягивая руку.

Мэр ответил вялым рукопожатием, в душе чертыхаясь и проклиная наглого журналиста. Они договорились о времени эфира, и Олег Бобров захромал дальше, ему еще предстояло договориться, как минимум, с пятью участниками.

Между тем беглецы-убийцы сообразили наконец, в какую страшную переделку попали. У Петрова случилась истерика, он, упав на землю, рыдал, колотил землю кулаками, царапал ее, грыз траву, кричал: «Мама, мамочка! Помоги, спаси меня!»

Корнилов же стоял, прислонившись спиной к старой ели, и пытался, как умел, обнадежить приятеля.

– Ну ты и козел, Женя! Я думал, ты мужик, а ты тряпка, баба. Надо бежать, а ты разлегся."

– Не могу бежать, мы далеко не уйдем, нас поймают, посадят в тюрьму!