– Знаешь, где он живет?

– Я у него всего один раз была, – врала Машка, побывавшая в доме Леонарда далеко не единожды, но ни разу не добившаяся близости с красавцем гомиком. – В самом начале Садовой, напротив пункта приема стеклотары. Я покажу.

Дом большой, добротный, с мансардой.

– Этот урод сейчас в городе?

– Да, я специально проверяла, даже у Вальки спросила. Она у него в киоске торгует. Вот уж не думала, что это Леонард твоих друзей застрелил!

Обходительный, не пьет… Валька говорит, что он совсем к киоскершам не пристает. Рядом с ее киоском еще два стоят в одном ряду, они армянину принадлежат. Так тот сразу девушек предупредил, когда на работу брал, что с ним спать придется. Но девчонки не жалуются, он за это им отдельно платит.

– Дом покажешь.

Машка одернула юбку, поднялась и повела Прошкина. Когда они оказались за старыми двухэтажными сараями, девушка остановилась.

– Ты чего?

Машка растерялась. Обычно в этом месте Прошкин принимался ее тискать.

– Целоваться будем? – спросила она.

– Некогда, – Прошкин махнул рукой, мол, на войне не до глупостей.

Пришлось Машке смириться. Через пустырь и школьный стадион они выбрались к пункту приема стеклотары – приземистому сооружению из силикатного кирпича. Обитые жестью двери были закрыты тяжелым навесным замком.

На крыльце грелась в лучах солнца парочка бомжей – мужчина с седой косматой бородой и женщина, лицо которой представляло собой один сплошной синяк.

Перед ними стояло несколько пустых ящиков и табличка, написанная на гофрированном картоне углем: «Принимаем бутылки». Бомжи занимались тем, что принимали у нетерпеливых горожан бутылки, для которых не хватило тары, дешевле, чем в приемном пункте. На выпивку им хватало.

На другой стороне улицы виднелся кирпичный дом под островерхой крышей, высокий деревянный забор сплошь увивал виноград.

– Он там живет, – шепнула Машка, прижимаясь к Прошкину.

Дом выглядел покинутым, все окна были плотно закрыты. На балконе покачивались белоснежные простыни.

Прошкин присел на корточки. Бомж никак на это не среагировал. Обветренное загорелое лицо в грязных потеках оставалось бесстрастным. Пробудить пригревшегося на солнце бомжа могло немногое: звон пустой бутылки, похрустывание денежной купюры или же бульканье спиртного, наливаемого в стакан. Прикасаться к грязному, опустившемуся мужчине Прошкину было гадко.

– Эй, мужик, – проговорил он.

На это обращение почему-то среагировала лишь женщина.

– Чего тебе надо, служивый? – спросила она и поскребла ногтями за распухшим ухом.

– Давно тут сидите?

– Третий месяц, – отвечала женщина.

– Где хозяин?

– Леонард, что ли?

– Он самый.

– Как" всегда, с утра на машине поехал, товар повез. Вечером вернется, – и женщина захихикала. Ей, от нечего делать следившей за домом Леонарда, было известно о его пристрастии к мужскому полу. – Ты что, в гости к нему наведался?

– Если предупредишь его, убью, – грозно проговорил Прошкин.

– На хрен он мне нужен! – отозвалась женщина. У любого другого мужика она попросила бы на пиво, но камуфляж давал Прошкину преимущества. К милиции и к военным бомжи не цеплялись.

Прошкин отвел Машку в сторону:

– Значит, так: ты мне ничего не говорила, ничего не знаешь, и мы с тобой сегодня не виделись.

– Конечно! – испуганно ответила девушка.

– Федьке скажи, что, если проболтается, голову отверну! – лицо Прошкина сделалось серым, как пересохшая земля, глаза горели недобрым огнем.

– Я не знаю, он это или не он, но я как лучше хотела, – предвидя недобрую развязку, зашептала Машка. Она всего лишь желала лишний раз услужить своему парню в надежде, что тот наконец на ней женится.

– Молодец! – подбодрил ее Прошкин. – Сразу видно, что я тебе небезразличен.

– Конечно!

Даже не поцеловав Машку на прощание, Прошкин побежал к части. Пробегая по городу, он лишь мельком взглянул на безумного Гришку, рядом с которым сидел Холмогоров. Гришка рисовал на асфальте огромные, явно не собачьи, глаза. Холмогоров тихо говорил, а Бондарев односложно отвечал ему.

Завидев Прошкина, Гриша указал на него рукой и тихо произнес:

– Мертвые не ходят.

А Машка отправилась к своей подруге Вальке в киоск, принадлежавший Леонарду, чтобы немного посплетничать.

Они сидели, скрытые от посторонних глаз пачками сигарет, бутылками шампуня, упаковками кофе, чая, сплошь занимавшими витрину коммерческого киоска. Обе девушки курили длинные темно-коричневые сигареты, ароматизированные до тошноты.

– Ты смотри, – сказала Валька, – с Прошкиным связалась.