Рассказам матери она не верить не могла, настолько они были живы и искренни.

Идеальный мужчина существовал в ее воображении, но в жизни она ни разу его не встретила и уже начала сомневаться в самой себе. Может быть, это она какая-то не такая, может быть, мужчины, о которых рассказывала мать, просто не обращают на нее внимание, она для них не интересна?

А что, если дело в том, что она вообще не может быть женщиной в полном, настоящем смысле этого слова? Настоящей женщиной?

Такой, какой когда-то была ее мать?

От этой мысли желание убить мать становилось просто невыносимым, и Надя убегала из квартиры на Димитрова, пытаясь отвлечься от навязчивой мысли.

...Надя ехала в метро от одного из бывших клиентов матери, у которого доставала для нее героин. Она была погружена в свои невеселые мысли о запутанных отношениях с матерью.

Неожиданно Надю заинтересовало выражение лица мужчины, вошедшего в вагон метро на станции "Рижская". Он как-то по-особенному окинул немногочисленных пассажиров вагона беглым, но очень цепким взглядом. По ее лицу он только скользнул глазами, но и этого мимолетного взгляда ей хватило, чтобы понять: что-то похожее она уже видела. Это настолько заинтриговало ее, что она вышла вслед за мужчиной из вагона на станции "Проспект Мира" и пошла за ним по переходу на Кольцевую линию. По пути она пыталась сообразить, что же ей напомнили эти странные глаза...

Надя вошла вместе с ним в вагон, народу было немного, и она села напротив, чтобы спокойно, как следует рассмотреть его лицо. Надо было наконец вытащить старую занозу из памяти. Подумав, что неприлично так пристально и откровенно рассматривать незнакомого человека, она достала из сумочки свою любимую Франсуазу Саган, изданную в мягкой обложке, открыла наугад и сделала вид, что читает.

Как Надя могла заметить, у сидящего напротив нее человека был острый взгляд, и она не хотела привлекать к себе его внимания: вдруг ее поймут не правильно, сочтут настойчивый взгляд обычной уловкой проститутки, ищущей клиента. Поэтому несколько минут она сидела, уткнувшись в книгу, хотя и не прочла ни одной строчки... Когда Надя оторвала взгляд от книги, человек, который ее так заинтересовал, сидел, прикрыв глаза, и, казалось, дремал. Пользуясь моментом, Надя хорошо его рассмотрела.

Он выглядел довольно молодо, всего лет на пять старше нее. Короткая стрижка открывала крутой упрямый лоб, середину которого прорезала глубокая морщина, контрастирующая с молодым в целом лицом. Прямой, слегка удлиненный, как принято говорить, римский нос. Тонкие, жесткие губы, вероятно часто сжимавшиеся очень плотно - об этом свидетельствовали характерные морщинки в уголках. Подбородок средний, не особенно массивный, но и не узкий, слегка заросший щетиной. Эта небритость не влияла на общее впечатление о мужчине, имевшем вид слегка запущенный, но в целом вполне интеллигентный и приличный.

Обычное лицо самого обыкновенного человека, ничем не выделяющегося из толпы москвичей. Что называется - без особых примет. Впрочем, особая примета была - глаза... Сейчас, не видя их, Надя подумала, что, если бы не глаза, она никогда бы и внимания на него не обратила. Лицо рядового московского инженера или тренера какой-нибудь детской спортивной школы (на мысль об этом наводила короткая стрижка). Но глаза меняли все.

Едва она подумала об этом, как сидящий напротив мужчина открыл глаза, и оказалось, что он смотрит прямо на нее. Смотрит напряженно, словно оценивая опасность, возможно, исходящую от нее. Вдруг он весь как-то напрягся и шевельнул рукой, засунутой в карман джинсовой куртки, а другой, свободно лежащей на сиденье, схватился за его край...

"Он меня испугался, - подумала Надя.
– Надо же! Я могу быть опасной для мужчины? Ну разве что иногда, в постели..." Ей стало весело. Надя постаралась сдержать улыбку, невольно раздвинувшую губы, когда она представила сидящего напротив мужчину с собою в постели... И тот же полуиспуганный, полуугрожающий взгляд, только устремленный на нее сверху вниз... Улыбка не поддавалась сдерживанию, и Надя уткнулась в книгу, пряча ее.

Но стоило ей опустить глаза и мысленно вообразить себе взгляд незнакомца, как улыбка исчезла с ее лица без следа: Надя вспомнила, где и при каких обстоятельствах она видела подобный взгляд... Так смотрела на нее год назад мать - еще не окончательно увязшая в наркотиках и имевшая возможность остановиться, вернуться к нормальной жизни. Стоявшая на краю и знавшая, что она стоит на этом краю. Видевшая, что там, за краем... А там, за краем, была смерть.

Наде даже слишком хорошо был знаком этот взгляд, ей подолгу и внимательно приходилось смотреть в глаза матери, то осмысленно страдающие, то совершенно безумные, но всегда видящие одно - смерть, подошедшую вплотную. Как-то раз, с трудом оторвавшись от матери, Надя случайно увидела отражение своего лица в зеркале. И едва не разбила его: ее собственные глаза впитали то самое выражение - глаза, обращенные внутрь себя, похожие на черные дыры...

"Этот человек живет на самом краю, в одном шаге от смерти", - поняла Надя. И она не могла теперь его так просто отпустить, дать ему уйти, раствориться в потоке людей... В смерти заключалась для нее некая загадка. А этот человек понимал смерть - она ясно прочитала это в его взгляде.

Когда она вновь посмотрела на незнакомца, глаза его оказались опять полуприкрытыми. Но ей уже было ясно: он из того мира, где есть только жизнь и смерть, а еще - балансирование на их тонкой, едва ощутимой грани.

"Если он проснется после "Октябрьской" - увезу его в Химки, - решила Надя.
– А если проснется раньше..." - эту мысль она додумать до конца не успела.

Он открыл глаза, когда вагон уже тормозил у "Октябрьской", - и будто вонзился ими в ее лицо.

– Вы проспите свою станцию, - сказала она в ответ на его пристальный взгляд.